Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: DE-92
Author(s) of the publication: В. Т. Пашуто

share the publication with friends & colleagues

Этот журнал, выходящий в ФРГ (Висбаден) четыре раза в год под редакцией специалиста по истории России проф. Г. Штекля, пользуется в научной печати буржуазной Европы репутацией одного из наиболее авторитетных. На немецком и английском языках он печатает работы не только западногерманских авторов, но и историков США, Англии, Швейцарии, Финляндии, Израиля и других стран. История России занимает в нем центральное место. Немало страниц отводится эпохе феодализма - ив исследовательских статьях, и в историографических обзорах, и в рецензиях, и в хронике. Ознакомление с содержанием журнала за 1974 - 1980 гг. 1 позволяет сделать ряд наблюдений и выводов относительно научно- теоретического уровня этого издания, отражающего основные тенденции в развитии зарубежной немарксистской медиевистики.

Несколько слов о методологической позиции журнала. Он, разумеется, чужд марксизму и, особенно когда речь идет о советском периоде истории СССР, повторяет мысли остфоршунга. Вместе с тем в нем сотрудничают люди, которые ценят вклад советских ученых в летописную и актовую археографию и соответствующие разделы источниковедения, в разработку проблем социально-экономической истории, истории политических учений и государственности России.

В 1979 г. в журнале прошла дискуссия на тему: "Изучение современной истории Советского Союза. Проблемы и задачи" (27, 3). Автор основной статьи Г. Симон (Кельн) признал несостоятельность используемой остфоршерами модели "тоталитаризма", теорий модернизации, конвергенции и т. п. 2 . Он, таким образом, выступает за пересмотр устаревших доктрин в изучении истории советского общества, и это хорошо; это вообще в духе современных исканий в историографии и дидактике ФРГ, прогрессивные результаты которых наиболее полно отражаются в социал-демократическом обществоведении. Но вопрос в том, во имя чего будет произведен этот пересмотр: во имя идей Хельсинки или идей лидеров НАТО, во имя разрядки или конфронтации? Кроме того, оковы концепций "тоталитаризма" и других принятых в остфоршунге схем плачевно сказываются и на критико- историографической работе в целом, накладывая на нее печать унылого доктринерства.

Особого внимания среди материалов журнала заслуживают обширные историографические обзоры, написанные, как правило, компетентными исследователями. Таков весьма обстоятельный и полезный для зарубежного читателя обзор Г. Ю. Грабмюллера "Русские хроники 14 - 18 вв. в свете советской историографии (1917 - 1975)": ч. I: "Общие проблемы: вспомогательные дисциплины и методы" (24, 3), ч. II: "Повесть временных лет" (25, 1), хотя в нем есть и пропуски, особенно в части летописания Юго-Западной Руси и Великого княжества Литовского. Достоин внимания и обзор А. Мартини "Соотношение политики и историописания в историографии советских народов, начиная с 60-х гг." (27, 2), хотя бы потому, что, прочитав его, историки-остфоршеры, а особенно преподаватели, возможно, усвоят, что пора в их учебниках уст-


1 Jahrbücher für Geschichte Osteuropas, B-de 22 - 28, 1974 - 1980. В тексте указываются том, тетрадь и страницы.

2 Подробнее см.: Филатова Н. В. Историзм и советология. - Вопросы истории, 1982, N 1, с. 165.

стр. 152


ранить традиционную подмену истории народов СССР историей России. Общий вывод автора, что национальная историография тем более функциональна, чем она самостоятельнее (27, 2), тенденциозен. Оглянувшись на 50-е годы, он мог бы убедиться, какую огромную творческую работу выполнили русские советские историки: они помогли встать на ноги национальным историографиям многих автономных, да и союзных республик. При желании автор мог бы увидеть, как ныне они совместно и эффективно решают общесоюзные комплексные задачи.

Два обзора написаны К. Герке (Швейцария), специалистом по аграрной истории России, один из них - "Историческая география России: ее развитие как специальности, проблемы толкования и изложения" (23, 3). Автор считает, что историческая география в нашей стране (благодаря трудам В. Е. Яцунского, Л. Г. Бескровного, И. Д. Ковальченко и др.) вышла на "европейский уровень" с опозданием. Однако при этом он сам признает, что писавшие "на этом уровне" А. Хеттнер, В. Фогель, Н. Поунде и др. ничего заметного, кроме далеко не новой идеи об извечной экспансии России в Европе и Азии, не нашли. Сейчас, когда у нас идет интенсивная комплексная работа над "Историческим атласом СССР", появились интересные сопутствующие ему исследования Я. Е. Водарского, В. М. Кабузана, В. А. Кучкина, А. К. Зайцева и др., пессимистический вывод Герке ("было бы преждевременно предсказывать этой дисциплине розовое будущее в СССР", с. 417) звучит неубедительно. Думается, автор упустил из виду чисто исторический аспект этой дисциплины: создать полноценные карты огромной страны можно было, лишь заложив основы периодизации, освоив общественно-политические проблемы истории.

Еще более противоречива другая работа Герке - "К современному состоянию дискуссии о феодализме в Советском Союзе" (22, 2). Она показательна для умонастроения буржуазных историков не только ФРГ. Автор начинает со здравого вывода о состоянии методологической работы наших и буржуазных историков. "Тот, кто анализирует современное положение советской дискуссии о феодализме, - пишет Герке, - находится в неприятной роли вечно недовольного, осуждающего опыт марксистского исторического синтеза, не будучи в состоянии предложить столь же законченную обобщающую концепцию". Критики марксизма, считает он, не улавливают смысл стремления советской науки раскрыть движущие силы истории. Притом они "упускают, с какой серьезностью и с какой затратой сил это подчас делается", а сами предпочитают погружаться в изучение деталей. Герке полагает, что "достижения работы мысли советских исследователей" обязывают и западных историков критически владеть предметом и дискутировать со знанием дела (с. 214).

Подводя итоги своему критическому анализу трех изданий 3 , автор пишет: "Стремление к историческому синтезу - хотя бы поначалу в определенных границах - принадлежит к основополагающим задачам историка. Постольку и мы должны быть благодарны советской дискуссии прошедших лет". По его словам, она доказала плодотворность марксистского подхода к познанию средневекового общества. "Во всяком случае и немарксистским историкам следует обратить внимание на напряженность и откровенность современных научных разногласий по вопросу о генезисе, сущности и типологии феодализма". Герке заканчивает свою статью выражением надежды на "свободный от идеологических чувств" диалог (с. 247), из чего можно понять, что историков ФРГ доныне не покидают надежды на идеологическую конвергенцию. Это ясно выразилось и в речи К. Д. Эрдманна при открытии XV Международного конгресса исторических наук в Бухаресте.

Интересно и типично также другое. Казалось бы, из благожелательной оценки методологических усилий советских ученых следовало сделать вывод о целесообразности (несмотря на все разногласия) их продолжения. Но Герке, только что порицавший западных коллег за бегство в фактографию, зовет и нас устремиться вслед за ними, зовет к тому, против чего предостерегает своих единомышленников, - перенести центр тяжести с синтеза на анализ (с. 245). Формально он делает это, исходя из очевидного и вовсе для нас не прискорбного факта, что в советской науке


3 Проблемы возникновения феодализма у народов СССР (М. 1969). Актуальные проблемы истории России эпохи феодализма (М. 1970); Новосельцев А. П., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма (М. 1972).

стр. 153


споры о сущности понятий "формация", "феодализм" и др. едва ли когда-либо заглохнут (с. 245). Но ведь это исторические понятия, и по мере углубления наших знаний (а подобные понятия тем и важны, что позволяют изучать исторический процесс наиболее эффективно) мы будем совершенствовать и понимание этих категорий. Если не быть доктринером, то нет поводов для скепсиса и пессимизма.

Это же относится и к изучению "движущих сил общественного развития средневековья" (с. 236). Непонятен упрек Герке: "Марксистская историография, - пишет он, - своей социально-экономической направленностью, несомненно, обогатила познание возникновения средневековых обществ Европы. Но и она, однако, не смогла, по крайней мере доныне, решить проблему генезиса феодализма" (с. 253). По-моему, главное - что она сумела ее правильно поставить, начать сравнительно- типологическую комплексную разработку, практически применить полученные результаты в школьном и университетском преподавании истории и смежных дисциплин, а для глобального решения подобной проблемы нужно расширение источниковедческой основы и, разумеется, время.

Дальнейшие рассуждения Герке еще менее состоятельны: "Другая основная трудность лишь вырисовывается для советской науки в связи с нарастающим заимствованием из области исторической социальной психологии", а именно, возникает "проблема приведения современного мышления и современного логического аппарата в соответствие с индивидуальным или социальным самосознанием обществ прошлого. Наиболее четко сформулировал эту проблему А. Я. Гуревич, проявивший скептическое отношение к застывшей схеме, согласно которой и социальные отношения средневековья в первую очередь следует выводить из экономических структур". Учение о социально-экономических формациях вследствие этого якобы "столь сильно поставлено под сомнение, что от него остаются лишь стадии капитализма и социализма" (с. 245).

Думается, что Герке за прошедшие годы убедился, сколь неосторожными оказались его рассуждения. В свободных дискуссиях, в том числе и советских, высказываются подчас крайние точки зрения, в частности и по вопросу о значении личностных отношений на заре феодализма (с. 229), но затем усилиями всех спорящих сторон находится наиболее верное решение. Так было и на этот раз. Дискуссия (порой острая) побудила советских медиевистов усилить внимание к изучению социальной психологии, роли семьи, женщины и пр. в обществе, более того - культуры в целом, но это вовсе не привело к ревизии учения о формациях ни в трудах Гуревича 4 , ни в трудах его оппонентов. Советские историки, несмотря на некоторые расхождения между ними, все же единодушно приемлют именно тот, по не в меру экспрессивному выражению Герке, "выход из тупика", который предложил Л. В. Черепнин: разработку глобальной модели феодализма с ее типологическими вариантами по странам.

Видимо, полезно углубиться и в некоторые полемические частности статьи Герке. Прежде всего по вопросу об истоках нашей дискуссии. Поразительно, что этот серьезный ученый простодушно считает своим открытием то, что "при марксистских методах полемики возникают сильно друг с другом "расходящиеся мнения" ученых (с. 215). Сделал автор и другое "открытие": дискуссия по вопросу о периодизации началась в нашей медиевистике задолго до 1956 г. (с. 216). Герке ошибается, считая, что стимулом к современной дискуссии являются "советская западноевропейская и византиноведческая медиевистики" (с. 217). И уж вовсе курьезна его догадка, будто стимулы дискуссии шли с "Запада" - от структурного, социопсихологического, социоантропологического, модельного анализа (с. 220). Если уж говорить об истоках сравнительно-исторического метода, то образцом для советских ученых всегда служил и классический труд В. И. Ленина об империализме и работы основоположников марксизма, касающиеся форм и последствий синтеза общественно- политических структур раннего средневековья. Нынешние споры не какой-то "перелом" в развитии марксистской историографии (с. 219), а закономерное продолжение дискуссий 50-х годов, да и начались они с анализа генезиса феодализма (1964 г.)


4 Гуревич А. Я. Норвежское общество в раннее средневековье. Проблемы социального строя и культуры. М. 1977, с. 3 - 11, 305 - 310.

стр. 154


и капитализма (1965) именно в СССР. Конечно, если смотреть на дело доктринерски, то можно не увидеть ни в разных истолкованиях "уклада" (с. 223), "переходного периода" (с. 226), ни в попытках расширить границы раннего феодализма (с. 241) и т. п. обычные поиски решения больших теоретических вопросов. Вместо них Герке находит "плюрализм" (с. 229), "вспомогательные конструкции" (с. 239), прикрывающие вожделенный "кризис". Напомним в этой связи еще раз вступительную речь Эрдманна при открытии XV Международного конгресса исторических наук, когда он сказал, возражая против подобного рода критики, что "кризисы - это естественное состояние науки".

Герке высказывается против мнения тех, кто указывает на роль внешнего фактора (или, как он выражается, "внешней экспансии московских князей") в отмене права перехода крестьян в конце XVI в., что означало передачу государством крестьян военно-служилому дворянству. Здесь Герке постарался снять с агрессивных соседей России ответственность за вынужденную, подрывавшую ее экономику борьбу и вообще рассматривает внутреннюю политику в отрыве от внешней. Это тоже типично. Ведь и Г. Роде и П. Шейберт (можно сказать, классические остфоршеры довоенной чеканки) в рецензии на советский доклад на XIV Международном конгрессе исторических наук тоже оспаривали главную его мысль - противопоставление воссоединения с Россией ее исконных земель захватнической политике Ордена, Орды, Великого княжества Литовского и др. (24, 3, 476 - 477). Ту же мысль развивает Герке и в рецензии на сборник "Аграрная история Северо-Запада России XVI в." (Л. 1974). Опираясь на свой труд о пустошах и на выводы авторов сборника о малой роли барщины и большом значении налоговой политики в Новгородской земле, он утверждает, что и за пустоши и за перемены в правовом положении крестьян гораздо большую ответственность, чем опричнина и авантюра Грозного в Ливонии (25, 3, 428), несет налоговая политика (особенно в ее денежной части) правительства.

За годы изучения остфоршунга я привык к свойственной ему форме полемики. К сожалению, не составляет исключения и Герке. Он, правда, выражает признательность авторам "Путей развития феодализма" за их опыт типологии, но... Касаясь сопоставления немецко-балтийской и балто-славянской форм синтеза, он пишет: "Намерения, которые стоят за этой теорией, выступают довольно неприкрыто, когда Пашуто, с одной стороны, выдвигает насильственный характер "немецко- балтийского", а с другой - мирный, договорный характер "славяно-балтийского" (следовало: балто-славянского) синтеза; когда он, наконец, даже огульно заявляет, что ливонское право находилось под меньшим влиянием немецкого, чем древнерусского права" (с. 234 - 235). Что тут сказать? Чем строить догадки о намерениях автора, не лучше ли было опровергнуть его при помощи аргументов, сопоставив немецко-балтийские и литовско- русские источники, в первую очередь - договоры. Чем приписывать мне мысль о сравнении влияния двух совпадающих по времени прав на Восточную Прибалтику (я подчеркивал, что эти права разновременны), не лучше ли было задуматься о правовом наследии, оставленном Русью на этой территории за три века ее господства? Уж не думает ли Герке, что у подвластных Руси народов Восточной Прибалтики до XIII в. господствовало немецкое право? Не вижу никаких оснований приписывать мне какую- то особую точку зрения на уровень развития феодализма в Восточной Прибалтике, якобы отличную от трактовки Х. А. Моора и С. Лиги (с. 235). При внимательном чтении трудов Моора нетрудно убедиться: он и другие коллеги согласны со мной в том, что народы Восточной Прибалтики переживали в XIII в. стадию формирования феодализма, подобно древнерусским "княжениям" догосударственной поры; в Литве эти княжения из конфедерации сложились в союз (1219 г.), а потом и в государство.

Расставаясь со статьей Герке, хочу заметить, что журнал не поднимается до источниковедческого уровня рассмотрения советских трудов, ограничиваясь их общей оценкой применительно к традиционным моделям остфоршунга. Этим делом занимаются серьезные ученые, но если за него берется, к примеру, М. Хеллманн, то курьезов не избежать. В рецензии сразу на три сборника 5 он не уловил толком ни


5 Древнерусские княжества X-XIII вв. (М. 1975); Древнейшие государства на территории СССР. 1975 (М. 1976), Польша и Русь (М. 1974).

стр. 155


новизны, ни сути ни одного из них. Первый он не оценил вовсе, о втором (упустив его серийный характер) заметил, что "название не соответствует содержанию", о третьем глубокомысленно написал, что "в целом" не удовлетворен, "поскольку едва ли (?) в нем предложены новые выводы и источники" (27, 3, 377 - 378). Характерно, что направленная против его дилетантских сочинений о Литве критическая статья "Против некоторых буржуазных концепций образования Литовского государства" 6 так и осталась без ответа.

Опубликованные в журнале исследовательские статьи неравноценны. Несомненно, интерес советских ученых привлечет работа Д. Ворна "Исследование идеологии власти великого князя Всеволода Большое Гнездо" (27, 1). Она содержит несколько положений, еще в 50-х годах установленных в нашей, но игнорируемых в буржуазной науке 7 . Конечно, статья лишь выиграла бы, если б автор сослался на советские историографические источники этих выводов. Это тем более надо подчеркнуть, что мы в том же журнале встречаем упреки нашим историкам за отсутствие ссылок на близкие по теме работы остфоршеров. Новизна статьи Ворна не только в использовании выводов школы Б. Д. Грекова. Автор ищет и находит прямые аналогии в убранстве владимирских и северо-итальянских (соответственно, и немецких) храмов. Он находит их в изображениях Александра и Соломона, а также в скульптурном групповом портрете семьи Всеволода. Ворн полагает, что за столь зримыми типологическими аналогиями стоят прямые генетические связи (с. 28); их он видит (ссылаясь на труды Р. Бройера 8 ) и в сходстве Соломон- саги с былиной "Соломон и Василий Скулович". В целом княжескую монументалистику Владимира он рассматривает не столько как средство влияния на народ (который в центральной части города якобы и не бывал), сколько как символ самоутверждения светской власти. Вероятно, все же надо видеть и то и другое. Ворн полагает, что Всеволод приобрел романский вкус в пору византийской ссылки. Кстати, из статьи мы узнаем, что бармы этого князя в 1978 г. были проданы в Нюрнбергский музей за 5 млн. марок (с. 32).

Ж. Т. Фурман (США) написал полезную статью "Митрополит Кирилл II (1242 - 1281) и политика приспособления" (24, 2). Она (особенно в сочетании с выводами из книги Я. Н. Щапова 9 ) рисует Кирилла как активного сторонника объединительной политики Александра Невского. Поездки Кирилла по Руси были подобны тем, что совершали позднее московские митрополиты. Поддерживать объединительную политику он продолжал и при Ярославе и Дмитрии.

Интересна статья Г. Рюсса (ФРГ) "Борьба за должность московского тысяцкого в XIV в." (22, 4). Автор приходит к выводу, что в условиях политического дробления власти в Москве тысяцкий, ведавший городским войском, ополчением, обороной крепости, налогами да еще судом в торговле и ремесле, стоял как бы над князьями (с. 488), был угоден горожанам и обладал достаточной силой, чтобы противостоять даже межкняжескому договору, о чем свидетельствует передача этой должности Иваном II, по смерти Семена, А. П. Хвосту (с. 483). Автор возражает Л. В. Черепнину, видевшему связь судьбы тысяцкого с его литовской внешнеполитической ориентацией, а также с расхождениями по этому поводу между Семеном и Иваном II (с. 485 - 486). Он считает, что Дмитрий Донской после смерти последнего тысяцкого, В. В. Вельяминова (1373 г.), окончательно принизил роль посада, учредив вместо тысяцкого должность "большого наместника" (с. 491). В пользу этой точки зрения, вероятно, говорит и то, что в руках князей находился новым каменный Кремль, и то, что А. П. Хвост был, по слухам, "боярьскою думою убьен"


6 Вопросы истории, 1958, N 8.

7 Таковы идеи о том, что Киев, как и вся Русь, не пришел в упадок с феодальной раздробленностью, что русский феодализм XII-XIII вв. сходен с западным и что, развивая тенденцию к политическому единению, власть опиралась на дворян- министериалов, что Всеволод правил гибко (насильственно подчинил Рязань, твердо держал Киев и Новгород, свободно-зависимо - Галич и дипломатично делил власть в Чернигове), что не будь монголо- татарского нашествия, Русь вовсе не обособилась бы так от ряда других стран Европы (с. 34 - 40).

8 Bräuer R. Die literarischen deutsch-russischen Beziehungen im Mittelalter auf dem Gebiet der Heldenepik. In: Zeitschrift für Slawistik, 18(1973), Hf. 1.

9 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI-XIII вв. М. 1979.

стр. 156


(с. 492), а внешняя политика князей оставалась неизменной. Но общий вывод Рюс-са, что шаг Дмитрия "не был ни прогрессивным, ни, по мотивам своим, централизаторским" (с. 492), едва ли верен. Централизация - России - процесс совсем не однозначный: обеспечивая главное - объединение земель и народа и высвобождение их из-под иноземного гнета, - государственная власть не посчиталась со многим, в том числе и с посадским полноправием горожан. Кстати, относительно Москвы это полноправие Рюссом заметно преувеличено; московским порядкам, придано сходство с новгородскими.

Квалифицированно написаны статьи И. Рабы (Израиль) "Евфимий II, архиепископ Великого Новгорода и Пскова. Князь церкви как руководитель светской республики" (25, 2) и "Авторитет: правители прошлой и новой эры" (24, 3). Взгляд автора не лишен своеобразия. Он считает, что Евфимий (1429 - 1456 гг.) до 1437 г. действовал как инноватор, в 1438 - 1444 гг., как традиционалист, а затем - как популист. В условиях, когда монастыри являлись центрами кончанской администрации, а казна находилась в руках владыки, он, понятно, имел возможность пригласить заморских мастеров, чтобы возвести себе двухэтажные палаты (1433 г.), убранные иконами и фресками. Как популист, он издал под давлением народа Новгородскую Судную Грамоту (1447 г.), поставив управление города под свою власть. Наступление московской централизованной власти (подобно тому, как то было и в итальянской сеньерии) вызвало появление в Новгороде своего лидера с более широкой социальной опорой. Но Евфимий, полагает Раба, не стал русским Висконти, ибо взять формальную власть ему как князю церкви мешал православный запрет. Думается, однако, что едва ли причина в этом, а не в сравнительной мощи московской централизованной власти. В другой статье, содержащей обширную и ценную библиографию, исследуются особенности правления, отраженные в перерастании термина "господин" в "господарь" (высший на Руси и на земле властитель).

Статья Э. Клеймол (США) озаглавлена "Меняющееся лицо московской аристократии. XVI век - источники слабости" (25, 4). Источники эти таковы, что делают изучение классовой борьбы якобы ненужным для истолкования процесса централизации, ибо аристократия, "расщепленная и погрязшая в мелочах, утратившая корпоративное чувство, не имела ни воли, ни возможности противостоять развивающейся автократии" (с. 481) 10 . Тем не менее Клеймол справедливо ищет источник фрагментации аристократии в ее росте и изменении социального происхождения и замечает, что феодальная элита России еще плохо изучена.

Достойна внимания и работа Т. Пеффгена (ФРГ) "Англо-русские экономические взаимоотношения второй половины XVI в." (22,1). На основе трудов И. Любименко, В. Кирхнера, Т. Виллана и собственных архивных изысканий автор подтверждает мнение Я. С. Лурье, который ставит под сомнение мысль (наиболее полно выраженную Э. С. Виленской и Н. Т. Накашидзе) о том, что "английские купцы в России получали огромные выгоды и колониально ее эксплуатировали". Автор полагает, что "русское предприятие Московской компании, вместо того чтобы приносить своим членам громадные прибыли, требовало от них суровых жертв, во имя лишь длительного поддержания деловых связей с царской империей" (с. 13). Пеффген привел яркий материал о трудностях в деятельности этой "jointstock company", состоявшей на первых порах из примерно 240 членов (с. 17 - 18), о тяжелых для нее последствиях крымского вторжения 1571 г. (с. 21) и обременительной обязанности содействовать посольской службе обеих стран (с. 31, 34) и даже упомянул распространенную в то время поговорку: "Беден, как Московская компания". И все же собранные им данные о доходах компании, об общей экономической заинтересованности Англии в русском импорте (экспорт в Россию был для компании гораздо менее выгоден - с. 30) ввиду испанской и голландской конкуренции оставляют впечатление, что Пеффген несколько сгустил краски бедствий, хотя он и прав, что для окончательного ответа необходимо дополнительное изучение источников.


10 Под пером Г. Рюсса подмена классовой борьбы XVI в. внутриклассовой сложилась в целую концепцию, согласно которой признание серьезного влияния классовой борьбы на процесс централизации и внутрисословную борьбу в Великом княжестве Московском - дань "модернизму". Rüss H. Adel und Adelsoppositionen in Moskauer Staat. Wiesbaden. 1975, S. 7, 29.

стр. 157


Несколько статей посвящено истории культуры. Среди них работы известных специалистов Ф. Кемпфера 11 (ФРГ) "О теологической и архитектурной концепций собора Василия Блаженного в Москве" (24, 4), в которой автор видит дух раннего нового времени, воплощенный в своеобразных формах эпохи Грозного, статья известной византинистки Ф. Лилиенфельд (ФРГ) "О "Лаодикийском послании" великокняжеского дьяка Федора Курицына" (24, 1); статья Н. Чэллис и Г. В. Дьюи (США) "Юродивые в Древней Руси" (22, 1), снабженная большой библиографией.

Размышляя над совокупностью работ, опубликованных журналом, приходишь к выводу, что поиски аргументов для такого истолкования истории России, чтобы исторический путь Советского Союза выглядел как "антитеза западноевропейско- американскому историческому опыту" (27, 3, 329), сильно сужают исследовательские возможности многих историков на Западе. (Печально, что ученые, более объективно освещающие прошлое России, подчас без объяснения причин, быстро оказываются не у дел, как это случилось с мюнхенским историком нашего летописания Грабмюллером.) Журнал охотнее пишет о публикациях новых источников, о трудах справочного и научно-вспомогательного характера, полностью уклоняясь от разбора фундаментальных советских обобщающих многотомных изданий, трудов по методологии истории и т. п. Журнал оставляет вне поля зрения тот факт, что его научные оценки почти не сказываются в западногерманском "осткунде". В целом материал по истории России выглядит довольно аморфно, отражая тем самым не только состояние исторической науки ФРГ, но, если учесть интернациональный подбор авторов, - и науки буржуазного мира вообще. И все же, зная, что русистика относится к одному из наиболее слабых разделов историографии ФРГ, следует со вниманием отнестись к той полезной работе, которую выполняет журнал. В нем имеется большая и нужная информация о советской медиевистике. За указанные годы (если брать, например, издания Института истории СССР) в нем отрецензированы или аннотированы, кроме названных выше, десятки книг.

Журнал довольно внимательно следит за развитием советской русской медиевистики, хотя вне поля его зрения остается значительная часть внеакадемической, в том числе университетской и вообще вузовской литературы. Он ни разу не предпринял попытки проанализировать ее уровень и размах. Журнал содержит исследовательские статьи и информационные данные, полезные при должном критическом подходе и нашим медиевистам. В условиях все еще недостаточно развитых научных контактов между учеными СССР и ФРГ его роль в этом отношении заслуживает положительного отношения.

Плохое знание наших академических и вузовских учреждений, характера взаимодействия между ними, невнимание к нашим большим перспективным планам исследований - недостаток журнала, отражающийся и на глубине оценки отдельных трудов, особенно коллективных. Думается, что привлечение журналом к сотрудничеству советских библиографов (как это делают уже некоторые журналы США, ЧССР и др.) могло бы способствовать углублению трактовки им русской темы.

Несомненно, что развитие сотрудничества ФРГ с СССР, как и общий дух Хельсинки, содействовало усилению внимания журнала к проблемам методологии советского источниковедения, а также генезиса и развития государственности, помогло появлению сомнений в том, может ли наука в ФРГ дальше разрабатывать историю СССР, основываясь на устаревших, откровенно фальсификаторских моделях "тоталитаризма", "постиндустриального общества", конвергенции и т. п. Пока же не видно, чтобы взамен им была найдена более соответствующая задачам науки и прогресса теоретическая модель. Хочется надеяться, что укрепление творческих связей между учеными наших стран положительно отразится и на деятельности "Ежегодника по истории Восточной Европы".

Член-корреспондент АН СССР В. Т. Пашуто


11 Ф. Кемпфер хорошо известен у нас как издатель Казанской летописи.

Orphus

© libmonster.de

Permanent link to this publication:

http://libmonster.de/m/articles/view/СРЕДНЕВЕКОВАЯ-РУСЬ-В-ЖУРНАЛЕ-JAHRBUCHER-FUR-GESCHICHTE-OSTEUROPAS

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Germany OnlineContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: http://libmonster.de/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

В. Т. Пашуто, СРЕДНЕВЕКОВАЯ РУСЬ В ЖУРНАЛЕ "JAHRBUCHER FUR GESCHICHTE OSTEUROPAS" // Berlin: Libmonster Germany (LIBMONSTER.DE). Updated: 15.03.2018. URL: http://libmonster.de/m/articles/view/СРЕДНЕВЕКОВАЯ-РУСЬ-В-ЖУРНАЛЕ-JAHRBUCHER-FUR-GESCHICHTE-OSTEUROPAS (date of access: 22.05.2018).

Publication author(s) - В. Т. Пашуто:

В. Т. Пашуто → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Publisher
Germany Online
Berlin, Germany
184 views rating
15.03.2018 (68 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Keywords
Related Articles
Рецензии. ХИТЦЕР Ф. ПОД ИМЕНЕМ ДОКТОРА ИОРДАНОВА: ЛЕНИН В МЮНХЕНЕ
Catalog: Political science 
5 days ago · From Germany Online
В. А. ДУНАЕВСКИЙ, Г. С. КУЧЕРЕНКО. ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЙ УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В РАБОТАХ СОВЕТСКИХ ИСТОРИКОВ
Catalog: Sociology 
5 days ago · From Germany Online
Микроволновый фон или эфир, состоит из микроэлементарных частичек реликтов и фононов (эфиронов) и обладает свойствами подобными свойствам газовой среды, т.е. плотностью, молекулярным весом, газовой постоянной, теплоемкостью, подчиняются законам кинетической теории газов и т.д.
Catalog: Physics 
40 days ago · From джан солонар
Рецензии. А. А. СВАНИДЗЕ. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД И РЫНОК В ШВЕЦИИ. XIII - XV вв.
Catalog: Economics 
77 days ago · From Germany Online
Рецензии. Ф. ИРЗИГЛЕР. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ГОРОДА КЕЛЬНА В XIV И XV ВЕКАХ
Catalog: Economics 
77 days ago · From Germany Online
Einfuhrung in das Studium der Geschichte. Berlin. 1979. 586 S.
Catalog: History 
77 days ago · From Germany Online
Деятельность КПГ в рейхстаге Веймарской республики
Catalog: History 
96 days ago · From Germany Online
Историки ФРГ о заключении рейхсконкордата 1933 года
Catalog: History 
96 days ago · From Germany Online
ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ НЕМЕЦКОГО КРЕСТЬЯНСТВА УЧЕНЫМИ ГДР
Catalog: History 
97 days ago · From Germany Online
В статье показано, что преобразования Лоренца не определяют зависимость между временем и координатами систем, движущихся относительно друг друга со скоростью равной v, при движении пуча света вдоль оси x.
Catalog: Physics 
103 days ago · From джан солонар

ONE WORLD -ONE LIBRARY
Libmonster is a free tool to store the author's heritage. Create your own collection of articles, books, files, multimedia, and share the link with your colleagues and friends. Keep your legacy in one place - on Libmonster. It is practical and convenient.

Libmonster retransmits all saved collections all over the world (open map): in the leading repositories in many countries, social networks and search engines. And remember: it's free. So it was, is and always will be.


Click here to create your own personal collection
СРЕДНЕВЕКОВАЯ РУСЬ В ЖУРНАЛЕ "JAHRBUCHER FUR GESCHICHTE OSTEUROPAS"
 

Support Forum · Editor-in-chief
Watch out for new publications:

About · News · Reviews · Contacts · For Advertisers · Donate to Libmonster

Libmonster Germany ® All rights reserved.
2014-2017, LIBMONSTER.DE is a part of Libmonster, international library network (open map)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK