Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

share the publication with friends & colleagues

Целый ряд других работ Ленина, опубликованных в недавно издан ном Институтом Ленина I выпуске "Новых статей и писем", ясно и четко ставит эти проблемы перерастания официальных социал-демократических партий и дальнейшего "краха всего гнилого" в рабочем движении. Владимир Ильич говорит, что во всех партиях II Интернационала, в том числе и в ГСД, внутри единой партии образовались две партии, обстоятельство, которое 4 августа 1914 г. поставило во весь рост вопрос о расколе.

Ленин говорит: "Мы не будем отталкивать того правильного, того здорового, того революционного, что в этих партиях было; мы будем продолжать это дело, но вместе с тем мы будем бороться против этого блока рабочего класса с элементами мелкой буржуазии" (разрядка наша - Г. Т.).

Мне кажется, что вопросы, как складывался центризм, как "создавалась оторванность партии от масс" (эти слова Ленина уже говорят за то, что партия раньше была связана с массами, иначе не могло быть и отрыва), как в партии происходила победа центризма, как он смог стать гегемоном, и это повело сначала к созданию в рядах одной партии двух партий, а затем к превращению ГСД в партию оппортунистическую, предательскую - это важнейшие вопросы в истории ГСД.

стр. 116

О том, что ГСД была тесно связана с широчайшими прослойками рабочего класса - об этом мы имеем свидетельство Энгельса. В 80-х гг. он пишет, что большим достоинством немецкой социал- демократии является то, что она охватывает все прослойки рабочего класса даже и второстепенные отряды рабочего класса, вплоть до ремесленников.

И вот постепенно, в силу ряда социально-экономических условий, ГСД от этой широкой пролетарской базы отходит, отрывается от масс, ее основой становится создаваемая империализмом "рабочая аристократия", полумещанская, оппортунистическая, враждебная широким собственно пролетарским массам. "Вожди этой массы рабочей аристократии, - говорит Ленин в "Детской болезни "левизны" в коммунизме", -переходили постоянно в сторону буржуазии, становились проводниками блока верхушки рабочей аристократии с мелкой буржуазией в рядах единой партии".

И ГСД еще до войны крепко стала на этот путь развития.

Эта центральная, по-моему, проблема в статье т. Зиновьева почти совершенно не разработана и поставлена чрезвычайно неясно.

И. Горловский. Мне кажется, что статья Зиновьева сама по себе не заслуживает обсуждения как научный вклад в нашу литературу, ибо, если взять ее с академической точки зрения, то она является в значительной степени компиляцией его старых статей по вопросу о социал-демократии. Правда, он приводит большой список литературы, но из всего того, что он написал, не видно, чтобы он эту литературу использовал. Мне кажется, что статья Зиновьева - научно-популярная, но с большим количеством ляпсусов. Я насчитал там свыше 20 ошибок фактического порядка. Многие даты перепутаны. Об этом я не буду говорить, но в статье имеются ошибки, которые в значительной степени искажают историю социал-демократии. Например, история возникновения мостианства. Тов. Зиновьев пишет, что после объединения социал- демократии "вскоре в германском рабочем движении появились анархические и полуанархические веяния. Мост и Гассельман стали резко критиковать парламентскую тактику партии, постепенно впадая в полуанархизм. Деятельность Моста в Хемнице и в Берлине вызвала ряд судебных процессов против его сторонников. Кое-где начали обнаруживаться террористические настроения отдельных рабочих кружков. Государственная власть использовала все это для того, чтобы лишить легальности всю социал-демократическую партию"12. Таким образом вся история поставлена наголову. Выходит, что исключительные законы были приняты именно потому, что в партии начинал развиваться анархизм, т. е. другими словами, т. Зиновьев невольно поддерживает версию Бисмарка. Такие ляпсусы, - а я могу привести целый ряд подобных, - делают эту работу малоценной. Поэтому будем рассматривать статью Зиновьева только как повод для выяснения основных спорных вопросов, существующих по истории ГСД. Когда я прочел тезисы Вакса, признаться, я был воинственно настроен. Тезисы т. Вакса в основном развивают взгляды, высказанные так называемыми "левыми" историками. Основная методологическая установка, которая дается в тезисах Вакса, заключается в том, что исследование истории социал-демократии нужно сосредоточить только на поисках оппортунизма. Это совпадает с тем, что говорят ультралевые Корш и Брокшмидт и анархист Роккер. Как известно, эти "левые" утверждают, что ГСД никогда не была революционной партией, что оппортунизм ее заел с первых дней ее существования. То же самое


12 БСЭ, т. XVI, с. 283 (разрядка наша - С. Г.).

стр. 117

утверждают и официальные историки социал-демократии: Кампфмейер, Блос, Бернштейн, Шейдеман и т. п., которые пытаются подвести исторический базис под современный социал- фашизм и с этой точки зрения переделывают все прошлое социал-демократии. Для историков социал-фашистов социал-демократия не изменилась, она сейчас продолжает ту же линию, которой она держалась и раньше до войны. Эта точка зрения политически вредна и ненаучна. Если бы ГСД была с самого начала оппортунистической, если бы рабочий класс Германии был организован оппортунистической социал-демократией и шел под ее руководством, то отсюда напрашивался бы вопрос: где же перспективы высвобождения рабочей массы от социал-демократического влияния? - К великому моему удовлетворению я нашел, что доклад т. Вакса не так страшен, как его тезисы. В докладе есть указание на необходимость борьбы с "левыми" загибами в историографии социал- демократии. Правда, т. Вакс считает, что "левые" загибы характерны только для иностранцев, для социал-фашистов, у нас же их нет, но все-таки он сам приводил статью т. А. Бернштейна в "Историке-марксисте", которая по сути дела повторяет приведенную выше концепцию. У Бернштейна сказано, что социал-демократия, несмотря на то, что в ней происходила борьба течений, пронесла через всю свою историю оппортунизм и т. п.13.

Я считаю, что вопрос о том, была ли когда-нибудь ГСД революционной, является основным для установления правильной методологической основы изучения истории ГСД. Конечно, когда мы изучаем историю социал-демократии, мы должны в первую очередь искать корни, приведшие ее к краху, к состоянию социал-фашизма, но когда мы ищем корни ее перерождения, мы тем самым говорим, что когда-то социал-демократия была революционной. Нельзя стать ревизионистом, не имея, что ревизовать. Следовательно, мы прежде всего должны установить первый момент, когда партия становилась и была революционной и марксистской, и второй момент, когда начался и как происходил процесс политического расслоения внутри партии и как руководство переродилось и превратилось в оппортунистическое.

Сильные стороны доклада т. Вакса заключаются в критике действительно слабых сторон статьи Зиновьева, но т. Вакс к сожалению не приводил своей собственной концепции. Он не указал, каков же был процесс развития социал-демократии, на какие эпохи следует делить ее историю, когда зарождается "центризм", когда оформляется левое крыло партии и т. д. По всем этим вопросам в докладе т. Вакса ничего не говорится. Я постараюсь дать концепцию развития социал- демократии так, как она мне рисуется. В своих выводах я основываюсь на концепции, данной Лениным. В своей статье о Бебеле Ленин намечает 3 эпохи в развитии социал-демократии.

Первый период (1863 - 1880), когда закладывается фундамент партии. Я считаю, что этот период можно считать еще периодом мелкобуржуазного развития партии, когда и социальный состав партии состоял преимущественно из ремесленного и полуиндустриального пролетариата, когда вся хозяйственная обстановка Германии была еще достаточно насыщена мелкобуржуазными элементами, когда резкой грани между мелкой буржуазией и рабочим классом еще не было; в этой обстановке могли развиваться оппортунистические тенденции. Здесь-то и находились корни


13 См. "Историк-марксист", кн. 13, с. 105, 126, 128 и 136. Статья помещена с примечанием редакции. Ред.

стр. 118

лассальянства, государственного социализма и других теорий мелкобуржуазного социализма. И эта эпоха кончается не 1875 г., а 1880 г. Оппортунизм первых лет эпохи исключительных законов, все колебания руководства, преклонение перед законностью и государственностью, боязнь нелегальной работы объясняются как раз предыдущим мелкобуржуазным развитием социал- демократии. Все же я считаю, что огульно считать этот период оппортунистическим нельзя. Объективно, несмотря на то, что партия идеологически была далека от марксизма, несмотря на то, что она отрицала революцию и стояла за реформистский путь, она все же даже эти свои реформы, это крохоборчество в условиях бисмарковской реакции была вынуждена проводить путем борьбы. В этом отношении можно говорить, что эйзенахское крыло социал-демократии сыграло революционизирующую роль в борьбе с бисмаркизмом.

Нужно отметить еще один момент. Нельзя забывать, что в I Интернационале, когда анархизм усиливался в нем, ГСД была единственной партией, стоявшей на почве политической борьбы, считавшей, что профдвижение должно быть подчинено политическому движению рабочего класса. Эти моменты объективно делают партию в этот период революционной. Наконец, всю эту эпоху необходимо рассматривать под углом зрения младенческого возраста рабочего движения Германии. Оппортунистические тенденции не были болезнью старческой дряхлости, а ошибками молодого, находящегося в процессе эмансипации от буржуазии рабочего движения. Я считаю, что второй период, эпоха исключительных законов (1878 - 1890), есть тот период, когда действительно партия высвобождается от оппортунизма и становится революционной и марксистской. На это указывают и Ленин и Энгельс. Последний говорит, что благодаря бисмарковским законам все мелкобуржуазное поветрие было выбито из головы партии. Революционность партии этого периода в общем мало кто отрицает, но все-таки в тезисах Вакса этот момент затушеван.

Находятся другие историки, которые считают эту эпоху периодом зарождения современного оппортунизма. Я считаю такой взгляд неверным. Означает ли это, что в партии вовсе не было оппортунизма в эту эпоху? Конечно, был. Было бы удивительно, если бы его не было. Поскольку пролетариат в своей классовой борьбе находится в мелкобуржуазном окружении, поскольку политика буржуазии тоже не всегда одинакова, иногда она применяет тактику кулака, а иногда этот кулак разжимается, и протягивается рука в бархатной перчатке (социальное законодательство и т. п.), постольку колебания внутри партии неизбежны. Но необходимо отметить, что оппортунистические отрыжки были главным образом среди членов фракции, которые ничему не научились, которые остались на старой точке зрения мелкобуржуазного социализма. Об этих членах фракции в письмах Энгельса имеется много нелестных отзывов. Но важно то, как вела себя вся партия и основное партийное руководство (группа Бебеля, Либкнехта). Мы должны сказать, что в этот момент, несмотря на наличие целого ряда оппортунистических уклонов, все-таки каждый раз, когда оппортунизм пытался выступить открыто, он получал по рукам. Бывало, что за отказ подписать тот или иной партийный документ или солидаризироваться с тем или другим партийным постановлением некоторые видные члены фракции исключались из партии (Риттингаузен). Такие случаи, правда, были из ряда вон выходящими, но все же наблюдались. Правда, мы имели случай, когда большинство фракции было готово голосовать за субсидии пароходствам, - это был несомненно оппортунистиче-

стр. 119

ский поступок. Но как реагировала вся партия? В конечном итоге под давлением партийных организаций, поддержавших меньшинство фракции с Бебелем и Либкнехтом во главе и ЦО партии "Социал-демократ", фракция была вынуждена отказаться голосовать. Конфликт между ЦО и фракцией был разрешен компромиссом. Почему все-таки были компромиссы? Это объясняется самим характером, самой природой оппортунизма. Оппортунизм не всегда выступает с открытым забралом, и часто, когда он выступает и получает по рукам, он отступает, стушевывается. Не забудьте, что Блос и Газенклевер в известном конфликте с ЦО отказались от своих оппортунистических выступлений, они писали заявление, что их плохо поняли и т. п. Это маневрирование, конечно, является таким моментом, который затрудняет борьбу с оппортунизмом.

Переходим к следующему периоду (1890 - 1900); одно бесспорно для этого периода - это есть период, когда в партии усиливается оппортунизм. Питающая оппортунизм среда всем известна. Посмотрим, однако, какова была позиция группы Бебеля, Либкнехта и Каутского в этот период, была ли она еще марксистской или уже тогда она была оппортунистической, как многие, в том числе и докладчик, считают. Я считаю, что, несмотря на то, что исторические корни оппортунизма, зародыши перерождения партруководства следует искать именно в этой эпохе (главным образом в вопросе о государстве и революции), партия в целом с ее руководящими кадрами была революционной и марксистской, ибо эти зародыши еще не являются показателем полного оппортунистического перерождения. Ленин в одном месте говорит, что лишь "из суммы обходов вопроса, умолчаний, уклончивостей и получился неизбежно полный переход к оппортунизму" 14. Именно сумма, которая лишь в 1914 г. накопилась, дала новое качество: перерождение партии. Но в данный момент этого еще не было. В тот момент все эти искривления были даже мало заметны. Возьмем основное-теорию революции. Ленин неоднократно критикует социал-демократию на протяжении всей ее истории. Ленин указывает, что в борьбе с бернштейнианством руководство социал-демократии совершило ошибки также и по вопросу аграрной программы, но все же он считал, что немцы боролись с оппортунизмом. Он пишет: "Да и немцев мы вовсе еще не намерены подарить Б. Кричевскому и прочим многочисленным защитникам "свободы критики". Если "самые отъявленные бернштейнианцы" терпимы еще в рядах германской партии, то лишь постольку, поскольку они подчиняются и ганноверской резолюции, решительно отвергшей "поправки" Бернштейна, и любекской, содержащей в себе (несмотря на всю дипломатичность) прямое предостережение Бернштейну. Можно спорить с точки зрения интересов немецкой партии о том, насколько уместна была дипломатичность, лучше ли в данном случае худой мир, чем добрая ссора, можно расходиться одним словом в оценке целесообразности того или иного способа отклонить бернштейнианство, но нельзя не видеть факта, что ГСД дважды отклонила бернштейнианство" 15. Интересно, что Ленин не указывает в данный момент ошибок в вопросах теории революции. Значит ли это, что Ленин их не видел? Нет. Конечно, видел. Но в этот момент в той обстановке они были неактуальными вопросами. В основном партруководство социал-демократии опиралось на Энгельса (я думаю, что Энгельса до сих пор никто из коммунистов не заподозрил в оппортунизме). Как Энгельс в


14 Ленин, Собр. соч., т. XT, ч. 2, с. 388.

15 Там же, т. У, изд. 3-е, с. 371.

стр. 120

90-х гг. обрисовывает положение? Возьмите основной споре "молодыми". Наши историки, в том числе и т. Фридлянд, считают, что в вопросе о 1 мая 1890 г. партия совершила большую оппортунистическую ошибку тем, что не призывала к всеобщей забастовке, а "молодые" были правы. Между тем Энгельс пишет, что больше всего его беспокоит 1 мая: "1 мая я жду с большим нетерпением, - пишет Энгельс в письме к Зорге, - в Германии было долгом парламентской фракции выступить против разыгравшихся страстей. Буржуазия и политическая полиция, для которой дело идет "о насущном хлебе", и господа офицеры, которым очень хочется пострелять и грянуть на нас, ищут всевозможных предлогов, чтобы показать молодому императору, что он напрасно медлит отдачей приказа открыть огонь. Это могло бы однако испортить все наши планы (разрядка наша - С. Г.). Массы, настроение которых очень приподнято, нуждаются, чтобы не наделать глупостей, в некотором обуздании" 16, Следовательно и Энгельс считал, что пролетариат не должен форсировать "прямые действия" в 1890 - 1892 гг. Более подробно Энгельс изложил свои взгляды на задачи социал-демократии в 90-х гг. в своей статье "Социализм в Германии" 17. Отметив избирательные успехи партии, предсказывая их дальнейший рост, когда партия превратится в такую силу, которая будет "в состоянии привести к капитуляции любое правительство", Энгельс, однако, говорит, что "главная сила социал-демократии ни в коей мере не заключается в числе ее избирателей". Гораздо большее значение Энгельс придает росту влияния социал-демократии в армии. "Германская армия все больше и больше заражается социализмом... К 1900 г. армия, представлявшая дотоле прусский элемент в стране, станет в своем большинстве социалистической". Какие же выводы делает отсюда Энгельс? Склоняется ли он к выводу, что нет нужды в революции, что парламентаризм есть единственный путь к социализму? Конечно, нет. Наоборот, он доказывает, что дальнейший рост успехов социал-демократии неизбежно ведет к тому, что "сама буржуазия и ее правительство будут теми, кто нарушит закон и право, чтобы насилием нас размолоть (zermalen)". Другими словами, вооруженное столкновение с господствующими классами неизбежно. Но на данном отрезке времени Энгельс является противником прямой борьбы пролетариата за власть, считая ее несвоевременной. Сейчас "не мы являемся теми, которые собираются покончить с законностью (die, die Gesetzlichkeit kaput machen). Напротив, она так хорошо работает на нас, что мы должны быть дураками, чтобы ее нарушить... Пока стреляйте первыми, господа буржуа". Так ставит вопрос Энгельс. Примерно в этом же духе высказался и Бебель. Этот момент я и хотел отметить. Разве Каутский например, отрицал революцию как необходимость? Нет. Для Каутского революция - возможная вещь. Позже тот же Каутский даже говорил, что социальная революция является единственно возможной вещью. Например, в "Социальной революции" он писал, что от парламентаризма мы ничего не получим. Правда, это был слишком короткий момент разочарования Каутского в парламентаризме.

Вопрос о "молодых". Тут нужно раз и навсегда сказать: "молодые" это не левое крыло марксизма, а мелкобуржуазное течение взбунтовавшегося, "взбесившегося" мелкого буржуа. Без сомнения за "молодыми"


16 Письмо к Зорге от 19/IV 1890.

17 Напечатана сперва во французском "Almanach du parti ouvrier pour 1892"" а затем в "Neue Zeit", В. Х., Т. 1.

стр. 121

шли некоторое время и хорошие рабочие-революционеры, но "молодые" не были левым крылом на марксистском фронте. В "левом" "Volkstribune"18 была например помещена статья Р. Е. (т. е. Пауля Эрнста, одного из вождей "молодых"), которая была направлена против марксизма в целом. Эта статья под названием "Gefahren des Marksismus" приходит к выводу, что марксизм- фаталистическая теория, что она ведет к индифферентизму масс, она лишает одиночку иллюзии о своем влиянии на развитие общественных явлений. По мнению автора, великие дела совершаются "отнюдь не людьми холодного и трезвого ума, а великими воодушевленными фанатиками". Отсюда Эрнст делает вывод, что марксизм необходимо дополнить какой-либо волюнтаристской теорией. Мы видим таким образом, что "молодые" представляли собою совершенно чуждое марксизму идеологическое и тактическое движение, и прав был Энгельс, который бил по этим "недоучившимся студентам и докторам, примазавшимся к движению". Тов. Вакс совершенно прав, когда указывает, что движение "молодых" сигнализировало правую опасность, но руководство движением и его формы борьбы в целом - это мелкобуржуазные "левые" фразы, причем и критика "молодых" не всегда была верна. Я считаю, что в данных условиях, когда партия находилась в процессе бурного роста и созидания организационных рамок для своей деятельности, когда были еще возможны новые исключительные законы против социалистов, Ультралевый уклон был опаснее правого уклона, и в этих условиях совершенно правильно партруководство сосредоточило огонь на левых. Однако неуменье партруководства вести борьбу на два фронта без сомнения содействовало укреплению оппортунизма. Все же считать этот период руководства социал-демократии оппортунистическим будет неправильно. В целом партия стоит на базе марксизма, в целом партия борется с ревизионизмом. Мне хочется сделать еще одно замечание: в вопросах теории государства и революции мы не видим резкой грани между Каутским и будущими вождями леворадикального крыла - Розой Люксембург и др. Роза Люксембург до 1914 г. стояла в вопросе о революции на той же почти точке зрения, что и Каутский. Она признавала необходимость и неизбежность революции, но революции - культурной, "без вил". В общем и целом теоретическая база левого крыла и Каутского была одна и та же до 1914 г. Конечно между ними существует большая разница, я не хочу ее отрицать, но в теоретическом отношении они вместе стояли на базе марксизма II Интернационала, т. е. марксизма мирного периода.

Я выделяю 1900 - 1905 гг. в особый период, когда новый взлет революционного движения в Германии, результат экономического кризиса и кризиса парламентаризма, позволил Каутскому писать, что мы не должны ждать от парламентов разрешения социального вопроса. Именно в этот период Бебель говорил: "Зачем нам тратить столько денег и времени на парламентскую борьбу?" Именно в этот период усиливается и конкретизируется борьба с ревизионизмом (дрезденская резолюция). В этот период партия борется с оппортунизмом не только в области теории, но пытается построить новую тактику в соответствии с новой ситуацией-обострением классовых противоречий и классовой борьбы. Под влиянием всеобщей стачки в Бельгии, в Австрии и в Италии, начала мощного размаха русской революции 1905 г., был поставлен вопрос о массовой стачке. Эти годы являются по моему мнению кульминационным пунктом в революционном развитии ГСД.


18 N32, 9/VIII 1890.

стр. 122

С момента поражения русской революции, с 1907 г., начинается действительное перерождение социал-демократического руководства. Главнейшим социальным фактором этого перерождения является усиление рабочей аристократии и профбюрократии. Новая тактика, т. е. тактика массовой стачки, привела к конфликту между партией и профбюрократией, который закончился полной капитуляцией партруководства перед оппортунизмом. Именно тогда оформилось "центристское течение". В этом Зиновьев прав. "Центр, - говорит Ленин, - люди рутины, изъеденные гнилой легальностью, испорченные обстановкой парламентаризма, и пр. чиновники, привыкшие к теплым местечкам и к "спокойной работе". Исторически и экономически говоря, они не представляют особого слоя, они представляют только переход изжитой полосы рабочего движения от полосы, давшей много ценного, особенно в необходимом для пролетариата искусстве медленной, выдержанной, систематической организационной работы в широком и широчайшем размере - к полосе новой, ставшей объективно необходимой со времени всемирной империалистической войны, открывшей эру социальной революции" 19. Эта новая эра, как известно, уже подготовлялась классовой борьбой накануне войны, и "люди рутины", боявшиеся раскола, стоявшие за единство во что бы то ни стало, капитулировали перед оппортунизмом, стремясь выдумать "архимарксистски звучащие отговорки от революционной борьбы" (Ленин), - Только в таком освещении будет понятен поворот Каутского в 1910 г. в сторону оппортунизма. Прекрасной иллюстрацией к вышесказанному являются письма небезызвестного Конрада Гейниша. Накануне Магдебургского партейтага (1910 г.) он писал по поводу вотирования бюджета баденцами: "Raus mit der Bande!" Но этот же Гейниш - через несколько дней после Магдебургского партейтага, который ограничился лишь платоническим осуждением баденцев, осуждением, которое никем не было принято всерьез, пишет: "Вышвырнуть их вон, что было бы единственно разумным, не осмелились; теперь это слишком поздно-последняя благоприятная возможность была в 1903 г., и она к сожалению была упущена, теперь за ревизионистами стоит слишком большая рабочая масса, которую мы можем потерять вместе с ними. К чему же теперь молотить пустую солому? Нам остаются только слова, за которыми никакие действия последовать не могут" 20.

Именно тогда, когда партруководство пошло плясать под сурдинку оппортунистов, оформилось левое радикальное крыло. Левое крыло в своей борьбе с центром внесло много нового в проблемы тактики социал-демократии (массовые действия, вопрос о взаимоотношениях организованных и неорганизованных рабочих и т. п.), но в основном оно отстаивало радикализм 1900-х гг., отстаивало идею массовой стачки, т. е. те идеи, которые имели до 1910 г. своими приверженцами и Каутского, и в известной мере Бебеля. Леворадикалы боролись с последними как с изменниками, переметнувшимися на сторону ревизионистов. Но в основном, повторяю ранее высказанную мысль, радикалы защищали марксизм довоенный, т. е. без диктатуры пролетариата и революции в ленинском понимании этих принципов. Все же левое крыло было новым явлением в германском рабочем движении. Объективно оно играло роль промежуточного звена между русской революцией, между большевизмом, прокладывавшим путь на мировую арену, и германским рабочим движением. Отнюдь не


19 Ленин, Собр. соч. т. XIV, ч. 1, с. 54.

20 "Grünbergs Archiv", В. XIV, Н. 3. S. 456.

стр. 123

случайно, что Роза Люксембург, Радек, Тышко и др. польские социал-демократы, которые были связаны с русской революцией, были в центре радикального движения Германии. Левое радикальное крыло было переходным этапом от периода загнивания социал-демократии к большевистскому развитию рабочего движения в Германии. В этом его историческое значение. Но это был только переходный этап. Большевизация германской компартии стала возможной только путем изжития и преодолевания не только социал-демократической традиции, но и люксембургианства, т. е. левого социал-демократического радикализма. Всякие попытки воскресить этот радикализм в условиях пролетарской революции, как это делают германские ренегаты: Брандлер, Тальгеймер и др., является возвратом к каутскианству и следовательно к современному социал-фашизму.

Н. Лукин. Начну с замечания некоторых оппонентов т. Вакса, в частности с выступления т. Мадьяра. Прошлый раз т. Кэтэ-Поль убедительно показала, что оппортунизм вовсе не является единственной принадлежностью, единственным спутником эпохи империализма, как казалось т. Мадьяру. Сейчас хочу отметить, что Энгельс в 1881 г. указал на своеобразные особенности раннего оппортунизма ГСД. Еще в 1881 г. Энгельс вскрыл, как мне кажется, вполне правильно социальную основу этого раннего оппортунизма ГСД. Вот что он писал: "Масса наших товарищей в Саксонии состоит из ручных ткачей, которые обречены на гибель, благодаря введению парового станка, и продолжают еще существовать, получая голодную зарплату и имея побочные занятия. Эти люди находятся в экономически отсталом состоянии, являются представителями исчезающей ступени производства; они следовательно далеко не в такой степени природные представители революционного социализма" как рабочие крупной промышленности. Их бедность делает их при известных обстоятельствах более восприимчивыми к социализму, чем жителей больших городов, но та же бедность делает их также менее надежными. Утопающий хватается за соломинку, он не может ждать, пока отчалит от берега лодка, которая должна ему принести спасение. Лодка - это социалистическая революция, соломинка - это покровительственные пошлины и государственный социализм".

Таким образом Энгельс видел социальные корни этого раннего оппортунизма в том обстоятельстве, что в руководящих кадрах ГСД было очень много выходцев из ремесленных слоев пролетариата и разорившихся кустарей. Разумеется это положение Энгельса следует проверить на основании имеющихся в нашем распоряжении данных немецкой промышленной статистики. В общем они подтверждают это положение, ибо в 80-х гг. в развитии германского капитализма еще только началась стадия бури и натиска.

Я присоединяюсь к оценке т. Слуцким статьи т. Зиновьева, но в одном пункте, мне кажется, т. Слуцкий не совсем прав. Тов. Слуцкий обращает внимание на то место статьи т. Зиновьева, где тот утверждает, что начало оформления центризма надо отнести к 1905 или 1906 гг., а завершение его ко времени не ранее 1910 г. Тов. Слуцкому кажется, что такое утверждение совершенно несовместимо с положением Ленина, что марксизм эпохи II Интернационала выделил и оформил центризм Каутского. Мне кажется, что тут произошло смешение центризма как определенного типа идеологии с центризмом как исторически существовавшим течением внутри ГСД. О центризме можно говорить с того момента, когда оформилась левая группировка. Если можно доказать, что эта левая группировка оформилась раньше 1905 - 1906 гг., если можно

стр. 124

установить на основании анализа протоколов партейтагов или партийной прессы, что раньше 1905 - 1906 гг. имелось расхождение между Розой Люксембург и Каутским, с одной стороны, и Бебелем, Зингером и другими, с другой, тогда т. Слуцкий прав. Но ведь в действительности это расхождение намечается примерно как раз только с 1905 - 1906 гг., и Зиновьев прав, когда он относит оформление центра как промежуточного течения к этим годам. Другое дело, если рассматривать эпоху II Интернационала как нечто целое, как своеобразный этап в истории мирового социализма; тогда то, что Ленин разумеет под оформлением центризма, оформлением каутскианства, есть не что иное как приспособление революционного марксизма к основной установке II Интернационала, к установке на длительное мирное развитие, к установке на тактику "измора". Если взять определение центризма в таком большом разрезе, то эта характеристика будет справедливой для партруководства в течение целой длинной эпохи, которую можно начинать с самого зарождения II Интернационала и вести дальше, вплоть до мировой войны.

Я не могу согласиться с той оценкой "молодых", какую дал им здесь т. Горловский. В самом деле, если сводить "молодых" только к молодым студентам и "докторам философии", эту оппозицию можно характеризовать как оппозицию "взбесившегося мелкого буржуа". Но этими "академиками" движение "молодых" отнюдь не исчерпывается. Они имели такие серьезные корни, как берлинская рабочая организация, которая была самой сильной нелегальной организацией в эпоху действия исключительных законов. Берлинская организация как раз, как говорит Энгельс, "выправляла" линию партийного руководства в эпоху исключительных законов. Нельзя забывать о связи между этой оппозицией парламентскому оппортунизму и кретинизму, оппозицией, которая базировалась на берлинской организации, и выступлением "молодых". Эту связь нельзя вычеркнуть. К движению "молодых" нужно подходить более серьезно, а не отделываться ссылкой на "взбесившегося мелкого буржуа".

Теперь разрешите мне остановиться на одном пункте статьи т. Зиновьева. Тут уже отмечалось, что один из коренных грехов этой статьи заключается в том, что т. Зиновьев взял на себя по сути дела чрезвычайно неблагодарную задачу - реабилитировать Бебеля и в то же время доказать, что центр, идеологическим представителем которого являлся Бебель, все более и более сближался с правыми. Я хочу остановиться на одном вопросе, который играет в статье т. Зиновьева очень важную роль, на отношении Бебеля к войне, Зиновьев утверждает, что в этом вопросе в начале 90-х гг. было полное единомыслие между Бебелем, с одной стороны, и Энгельсом, с другой. Доказательство этому положению Зиновьев видит в свидетельстве самого Бебеля, что его позиция ни в чем не расходилась с позицией Энгельса, это - слова Бебеля в его письме к Энгельсу: "Ты да я, старина, мы единственные молодые в нашей партии". Но нужно сказать, что это утверждение относится к определенному положению Энгельса. Как известно, Энгельс в начале 90-х гг. полагал, что не пройдет и десяти лет, как ГСД станет у власти. В этом пункте Бебель не расходился с Энгельсом, но это не значит, что он разделял целиком концепцию Энгельса относительно войны.

В самом деле, Энгельс в начале 90-х гг. писал: "Если Германии придется вести войну против России и союзной ей Франции, то это должна быть революционная война. Рабочие должны учредить республику в Германии и превратить эту войну в начало социальной революции". Вот как ставил вопрос Энгельс. Теперь посмотрим, как ставил вопрос

стр. 125

о возможной войне в начале 90-х гг. Бебель. Вы увидите, что здесь между позицией Энгельса и Бебеля целая пропасть. Вот что говорил Бебель на Эрфуртском партейтаге.

"Если на Германию нападет Россия, - этот оплот зверства и варварства,, враг всякой человеческой культуры, - нападет, чтобы ее, т. е. Германию, разорвать на куски и уничтожить, - а только это может быть целью настоящей войны, - в таком случае мы в такой же степени и даже больше заинтересованы, чем те, что стоят во главе Германии, в том, чтобы этому воспрепятствовать. Если мы будем тогда сражаться бок о бок с теми, которые теперь являются нашими врагами, мы будем это делать не для того, чтобы спасти их и их государственный и общественный порядок, но для спасения Германии, т. е. самих себя, и освобождении нашей земли от варваров, которые являются величайшим врагом наших стремлений и победа которых означала бы поражение нас как социал- демократов".

Совершенно ясно, что здесь Бебель вовсе не говорит о превращении войны в социальную революцию, он говорит только о том, что победа царизма означала бы сведение на нет успехов, достигнутых германским рабочим движением, и, с другой стороны, победа над царизмом расчистила бы поле для более свободной деятельности ГСД поскольку царизм в то же время был одним из главных оплотов реакции вообще, а потому его поражение могло ослабить социальные позиции прусского юнкерства.

Мне кажется, что отождествлять эту позицию Бебеля с позицией Энгельса ни в коем случае нельзя, и поэтому, когда Зиновьев скромно говорит, что "Бебель ставил вопрос менее широко", с этим конечно нельзя согласиться. Позиции Бебеля и Энгельса были в значительной степени разными позициями. Это относится к началу 90-х гг.

Что касается 90-х гг, то и тут нельзя признать достаточной и приемлемой ту оценку позиции Бебеля в отношении войны и империализма, которую дает Зиновьев. Правда он говорит, что Бебель ошибался, когда в 90-х гг. не дал различия между наступательной и оборонительной войной, но все же он совершенно недостаточно подчеркивает то обстоятельство, что точка зрения Бебеля на войну в 1907 г. на Эссенском партейтаге, на международном социалистическом конгрессе в Штутгарте по существу дела чрезвычайно мало отличалась от позиции ревизионистов, от позиции Фольмара и др.

Я не буду останавливаться на выступлениях Бебеля в Штутгарте и Эссене, а процитирую вам речь Бебеля в бюджетной комиссии рейхстага в 1913 г. Вот что он там говорил: "В Германии нет ни одного человека, который в случае иноземного нападения мог бы оставить свое отечество беззащитным на произвол судьбы. Это относится особенно к социал-демократии, которой ее противники часто бросают упрек то ли по недоразумению, то ли злостно - в "безответственности". В противоположность этому утверждению социал-демократия никогда не отрицала того факта, что географическое и политическое положение империи делает необходимой подготовку сильной защиты. К сожалению пока мы еще вынуждены считаться с возможностью наступательной войны извне (eines Angriffskrieges von aussen), особенно с Востока. Если даже в своих широких массах русский народ настроен определенно миролюбиво, если перед ним стоят иные задачи, чем ускорение нападения на Германию, то этого отнюдь нельзя сказать с подобной же уверенностью о тех кругах, которые злоупотребляют в своих целях царским самодер-

стр. 126

жавием. Если бы вспыхнула такая война (а ее мы все хотим избежать, и имперское правительство также старается ее предотвратить), то при современном состоянии военной техники и организации военных сил, а также благодаря образованию союзов государств в Западной Европе такая война должна принять огромные размеры: она превратится в мировую войну, и наше отечество может быть будет поставлено перед вопросом - быть или не быть. Вследствие этого оправдывается не только мобилизация в Германии всех, способных носить оружие, вплоть до последнего человека, но она становится повелительной необходимостью; социал-демократия была первой большой партией, которая прямо это признала, и потому ввела в свою программу параграф, предусматривающий всеобщую военную подготовку народных масс".

Это выступление Бебеля, относящееся к 1913 г., чрезвычайно интересно. Во-первых, вы видите, что здесь Бебель говорит уже не только о войне с "варварской Россией" (между прочим, Зиновьев утверждает, что Бебель только такую войну и имел в виду), - он говорит совершенно сознательно, что война, начатая может быть с Востока, неминуемо должна превратиться в мировую войну. Для поддержки социал-демократией интересов правительства в такой войне он по сути дела выдвигает те самые аргументы, которые приводились вождями ГСД для оправдания своего позорного поведения 4 августа. Тут имеется все: и политико-географические условия, и Антанта, и наконец* необходимость спасать отечество, словом, весь комплекс идей, который был пущен в ход для оправдания голосования 4 августа.

Учитывая это выступление Бебеля, нужно сказать, что его позиция накануне войны мало чем отличалась от позиции Фольмара. Любопытно, что и Ленин в своей статье, относящейся к 1908 г., где он дает характеристику течений, боровшихся на международном Штутгартском конгрессе, говоря о позиции Бебеля, почти ставит знак равенства между нею и позицией Фольмара. С одной стороны, он критикует позицию Эрве, а с другой - говорит: "В вопросе же о том, как вести себя социал-демократии в случае объявления войны, большинство немецких социал-демократов с Бебелем и Фольмаром во главе (разрядка моя - Н. Л.упорно стоит на той позиции, что социал-демократы должны защищать свое отечество от нападения, что они обязаны принять участие в "оборонительной" войне"21. Это положение привело Фольмара в Штутгарте к заявлению, что "вся любовь к человечеству не может нам помешать быть хорошими немцами", а социал-демократа депутата Носке заставило провозгласить в рейхстаге, что в случае войны против Германии социал-демократы не отстанут от буржуазных партий и вскинут ружье на плечи; и отсюда Носке осталось сделать лишь один шаг, чтобы заявить: "Мы желаем, чтобы Германия была насколько возможно вооружена". Но разве не тоже самое говорил Бебель в 1913 г.?

Обращаю ваше внимание на это соединение - "большинство немецких социал-демократов с Бебелем и Фольмаром во главе". В этом пункте - отношение Бебеля к войне - позиция Зиновьева больше всего уязвима. А ведь это отношение к войне является определяющим для всей тактической позиции Бебеля в предвоенные годы.

В заключение должен сказать, что наше обсуждение статьи т. Зиновьева с моей точки зрения важно в том отношении, что в процессе


21 Ленин, Воинствующий милитаризм и антимилитаристическая тактика социал- демократии, Собр. соч., т. XI, ч. 1, с. 107.

стр. 127

этого обсуждения были поставлены очень существенные методологические и иные вопросы, в частности - и это самое важное - вопрос о том, под каким углом зрения и при какой установке должна вестись наша дальнейшая работа по изучению ГСД. Здесь я вполне согласен с т. Горловским, что нам нужно сделать предостережение тем товарищам, которые по сути дела стоят на антиисторической позиции и которые готовы считать ГСД погрязшей в оппортунизме с самого появления ее на исторической арене.

Одним из представителей этого течения является наш молодой товарищ Бернштейн, который в известной вам статье о лассальянцах и эйзенахцах, помещенной в "Историке-марксисте", пришел к тому заключению, что, в сущности говоря, самый закон о социалистах был каким-то недоразумением,, что по существу дела партия была до такой степени оппортунистичной, до такой степени прогнила уже в эпоху существования исключительных законов, что бороться с этой партией путем исключительных законов не было никакого смысла. Он говорит. "Против такой партии не нужно было исключительных законов, последние могли бы лишь сделать ее левее. Ошибка Бисмарка в 1878 г., на которой он настаивал 12 лет, в конце концов привела железного канцлера к падению, ибо социал-демократическая партия была достаточно безвредной, достаточно реформистски настроенной партией, чтобы буржуазии можно было спать спокойно".

С такого рода подходом я решительно не могу согласиться и считаю, что это - антиисторическая установка и приводит она к тому, что, как верно указал Горловский, некоторые из наших молодых историков льют воду на мельницу, с одной стороны, ультра-"левых", а с другой - социал- фашистских историографов, которым важно доказать, что ГСД никогда не была революционной, поэтому не за что ее сейчас упрекать в оппортунизме и измене революции. Повторяю, что эта точка зрения совершенно не историческая. Укажу на то, что Брокшмидт для доказательства своей тезы, аналогичной тезе т. Бернштейна, пользуется такими приемами, как характеристика программной и тактической линии партии на основании выступлений отдельных ее членов перед государственными судами. Это совершенно недопустимая вещь. Это совершенно равносильно тому, как если бы мы тактическую линию большевиков в эпоху существования легальной "Правды" исключительно определяли теми лозунгами, которые тогда выставляла "Правда" (значительные неурезанные лозунги). Тогдашней "Правде", подцензурной "Правде", нельзя было говорить ни о вооруженном восстании, ни о диктатуре пролетариата. Однако никто из этого не делает заключения, что тогдашние большевики отказались от этих лозунгов, а именно такой прием и употребляется Брокшмидтом в его работе.

Я полагаю, что наша дискуссия будет чрезвычайно полезной, если она вселит в товарищей убеждение, что те проблемы, которые здесь ставились, требуют еще очень длительной проработки, что для того, чтобы установить общие линии развития ГСД, установить ее периодизацию (что чрезвычайно важно), требуется еще очень большая и кропотливая работа, к которой мы только что приступаем - всерьез и по-научному, ибо до сих пор нами проработаны лишь отдельные участки этой большой работы. Скажем, эпоха с 90-х гг. до начала мировой войны разработана сравнительно хорошо, но например вопрос об анархизме, о мостизме - разве он проработан в нашей специальной литературе? Нет. Тов. Толмачев прошлый раз совершенно правильно указал, что до сих пор не проана-

стр. 128

лизирована должным образом предыстория ГСД, процесс выделения эйзенахцев из недр мелкобуржуазной демократии, ибо конечно, если мы хотим установить корни раннего оппортунизма, именно здесь нужно искать его истоки. Наконец тот самый вопрос о "молодых". Я считаю, что он и сейчас недостаточно разработан. Поэтому я призываю товарищей к углубленному научному изучению проблем, связанных с историей ГСД.

Ц. Фридлянд. Очевидно, что вопрос, который сейчас интересует нас и который мы вторично - и при обсуждении доклада т. Цобеля, и при обсуждении доклада т. Вакса - разрешаем, т. е. вопрос о методологических установках при изучении истории ГСД, будет окончательно решен лишь после того, как будут проработаны основные проблемы истории немецкого рабочего движения. Тогда мы снова вернемся к спорным методологическим вопросам. Но это не значит конечно, что мы не можем сейчас договориться об основных методологических установках нашей работы; для научного исследования это необходимо и плодотворно. Нам необходимо поэтому быть очень осторожными в своих суждениях и выводах. В самом деле, здесь много соблазнов и прежде всего соблазн сразу смастерить ключ, отмычку к истории ГСД. Ведь при обсуждении спорных вопросов этой истории мы до сих пор не освободились от шор старой литературы, мы по существу остаемся в плену у публицистики конца XIX и начала XX вв. Мы повторяем или Меринга или анархистскую критику истории ГСД, или повторяем аргументы Мильо...

На основании каких источников мы до сих пор изучали прошлое немецкой социал-демократии? Ведь только на основании протоколов партейтагов... Я вовсе не отрицаю их значения как одного из источников, но считать их источником решающим не следует. Любопытно, что до сих пор в нашей среде никто не дал себе труда параллельно с изучением протоколов изучить деятельность, скажем, социал-демократической парламентской фракции. А главное, изучение социально- экономической истории Германии, изучение истории ее рабочего движения остается вне внимания наших историков ГСД. Мне кажется, что именно это и является источником крупных ошибок. Вслед за историками социал-демократии мы или обосновываем "торжество" Эд. Бернштейна, - он и в самом деле победил, - или следуем за ультра-"левыми", отрицаем всякое революционное значение ГСД и таким образом повторяем утверждение Брокшмидта и Корша. Но "ультралевые" следуют за традициями анархистской историографии, как Бернштейн повторяет Мильо и Мильерана. Они в конце концов повторяют друг друга. Нам необходимо вырваться из подобной постановки вопроса...

Меня несколько смущает противоречие сегодняшнего выступления т. Горловского с тезисами его доклада, которые мы получили из Ленинграда. В тезисах сказано, что статья т. Зиновьева имеет целый ряд ляпсусов (т. Горловский их насчитал тридцать), но вместе с тем признается, что в статье дается правильная оценка истории социал-демократии. Сегодняшняя его речь говорит о другом, прямо противоположном.

Не объясняется ли подобная смена взглядов между прочим и тем, что самая постановка вопроса поверхностна и малопродуктивна: революционной ли или оппортунистической была ГСД "вообще"?... Я берусь привести множество цитат за и против. Ведь вот т. Горловский, говоря о революционной позиции социал-демократии в эпоху вотирования субсидий пароходным компаниям, забыл рассказать о "революционном акте" партийного руководства незадолго до войны, т. е. в годы расцвета оппортунизма, - об исключении из партии открытого защитника империализма

стр. 129

Гильдебранда... Почему в первом случае социал-демократия была революционной, а во втором оппортунистической? Конечно подобное разрешение методологических вопросов ничего общего с марксистской постановкой вопроса не имеет. И здесь ахиллесова пята статьи т. Зиновьева. Основная его теза гласит "Бебель не Фольмар, не Носке и не Шейдеман". Это безусловно справедливо. Но сказав это и только это, мы еще не начали нашей работы. Там, где некоторые товарищи считают, что их задача кончилась, там она только начинается. Нам нужно изучить историю ГСД с первых шагов ее образования под углом зрения истории борьбы течений в ее рядах; изучить ее в связи с историей германского пролетариата. Ленин дал дам совершенно ясные методологические указания для изучения этого вопроса. Вспомним статью Ленина "Разногласия в европейском рабочем движении". Там дан целый комплекс установок для изучения истории рабочего движения эпохи империализма, и в нашей дискуссии было бы целесообразно заняться изучением этой статьи.

Прежде всего Ленина интересует вопрос о неизбежности ревизионизма и анархизма в истории европейского рабочего движения эпохи империализма. Он говорит об условиях, порождающих эти "уклоны": о росте массового рабочего движения, вовлекающего в движение "необученных рекрутов"; неравномерности темпа капиталистического развития отдельных стран и неравномерности развития отдельных отраслей производства внутри этих стран; он говорит о диалектике роста и углубления социально-экономических противоречий внутри каждой страны; о демократии как о питательной почве реформизма; о роли промежуточных классов и т. д. Все эти моменты отсутствуют в нашей дискуссии, и поэтому она бесплодна. Ведь мы до сих пор почти ничего достоверного не знаем даже о составе германского пролетариата. Но самое нелепое конечно это свести аргументы Ленина к своеобразному экономизму, толкуя его таким образом, что стоит сказать: "рабочая аристократия являлась носительницей реформизма", чтобы исчерпать весь вопросе "корнях" оппортунизма. Тов. Зиновьев повинен в этом грехе не меньше, а возможно больше других...

Ведь наряду с истиной, что "Бебель не Фольмар и не Шейдеман", т. Зиновьев настаивает и на втором положении: "Ряд умолчаний в этой программе (Эрфуртской) можно было бы объяснить общеполитической обстановкой, действительно принуждавшей иногда германских социал- демократов в интересах сохранения легальности обходить некоторые острые темы..." Согласитесь, что так же как первая постановка вопроса о Бебеле - Шейдемане, так и вторая оставляет нас весьма неудовлетворенными. Это какая-то игра в неопределенности... Надо вырваться из шор традиционной историографии, надо отказаться от подобной постановки вопросов, иначе мы проблемы не разрешим.

Я хотел бы отметить еще один чрезвычайно важный момент - вопрос о том, что следует считать началом истории ГСД. Это вопрос очень существенный. Как поступает т. Зиновьев? Статья в энциклопедии должна представлять собою нечто законченное, целое. Она должна дать в оформленном виде систему ленинских взглядов на поставленный вопрос. Тов. Зиновьев утверждает, что свое начало ГСД ведет от "Союза коммунистов". Историю революционного немецкого движения безусловно следует вести от "Союза коммунистов," но я настаиваю на том, чтобы нам указали и второго родителя, отца реформизма. Это конечно Степан Борн. Тов. Зиновьев в своей статье хочет бороться против тех, которые

стр. 130

отрицают революционное наследие, против ультра-"левых" историков ГСД. Он сделал это в общем удачно, он подобрал достаточно фактов, но он подбирал их односторонне и не дал нам полной картины истории ГСД. Стефан Борн пропал, и это несмотря на то, что т. Зиновьев большое внимание уделяет проблеме лассальянства.

Я хочу обратить внимание еще на один момент, касающийся истории эпохи исключительного закона. Может ли итти речь об оппортунизме в истории ГСД до эпохи империализма? Тов. Мадьяр на этот вопрос ответил отрицательно. Но я напомню статьи Энгельса об английском рабочем движении 60-гг., укажу на письмо Женни Вестфален Энгельсу в начале 50-х гг., где она по поручению Маркса сообщает Энгельсу подробности о поведении "породы социал-негодяев..." Термин достаточно современный! В самом деле, куда исчезли лассальянские традиции, еще сильные в 1875 г. в Готской программе, куда спустя 3 - 4 года буквально провалилось дюрингианство конца 70-х гг.? Разве все эти теоретические ошибки не отозвались на революционной практике эпохи исключительного закона?

Ф. Энгельс писал в 1875 г.: "Филистерство депутатов социал-демократов было колоссально", а в 1877 г.: "Господам правого крыла известно, что они терпимы только вследствие закона против социалистов и что в первый же день, в который партия легче вздохнет, они будут из нее выброшены". Ленин, характеризуя эти письма Энгельса против оппортунистов, пишет: "Достается не только им, но, разумеется, и Либкнехту, Бебелю и другим за их примиренчество". Эти цитаты прекрасно знает (и приводит) т. Зиновьев, но почему-то он даже не поставил вопроса о том, как случилось, что Галльский и следующий за ним Эрфуртский партейтаги 1890 - 1891 гг. не только не выполнили указаний Энгельса, а наоборот заявили, что отныне, после падения исключительных законов, история дала возможность партии приспособиться к существующему государству - заменить проблему захвата власти проблемой борьбы за социальные реформы. Ведь к этому сводилась вся борьба вокруг программы на Эрфуртском конгрессе Социал-демократия приспособлялась к условиям легального существования и развитию юнкерско- империалистического, по определению Ленина, государства.

Это значит, что следует твердо помнить о необходимости изучать историю ГСД под углом зрения борьбы течений в ее среде. Мы в каждом отдельном конкретном случае должны проанализировать практику и взгляды различных течений в рядах социал-демократии данной эпохи, а не давать оценки "вообще", рисовать одной краской - красной или черной... Обратимся к книге Реннера о Каутском. Я эту книгу всячески рекомендую историкам, она симптоматична как итог прошлого, написанный неглупым, но последовательным оппортунистом. Реннер утверждает, что ревизионисты были неправы в конце XIX в. Эд. Бернштейн не учитывал того, что он своей тактикой приспосабливается к существующему юнкерскому государству Германии. Одно дело, пишет Реннер, борьба против существующего юнкерского государства, а другое - борьба за диктатору пролетариата, за революцию против капитализма. "Ревизионизм поставил, - пишет Реннер в своей книге, - два вопроса, которые не были в достаточной степени отделены историками друг от друга. Это вопрос практической политики - мыслима ли для партии при монархическом режиме вообще и личном режиме Вильгельма II в особенности какая бы то ни было положительная совместная работа с правительством..." "Если эта возможность, - добавляет Реннер, - отрицалась и ревизионистами и

стр. 131

партией, то весь спор между ними был практически нецелесообразен и не современен". Второй вопрос был спором о принципах: "Может ли социализм, не считаясь со временем и местом, рассматриваться как революционное движение, направленное против существующего государства?" Бернштейн на первый вопрос отвечал положительно и был неправ, но он был прав во втором случае, отрицая революционный характер партии, и об этом, -авторитетно замечает Реннер, -"наилучшим образом свидетельствует современная практика рабочего движения". Конечно Реннер несправедлив к Эд. Бернштейну. Последний всегда подменял вопросы революционной борьбы за социализм борьбой за буржуазное преобразование Пруссии. Вспомним только постановку им вопроса о политической стачке в борьбе за реформу избирательного права. Ведь не кто иной как Бернштейн готов был в этом, и только в этом случае пойти весьма далеко. К сожалению сейчас нет возможности заняться этим вопросом, но очевидно одно: в истории ГСД надо различать эти два момента, отмеченные Реннером. В "юнкерско-империалистической Германии" не было демократической мелкобуржуазной партии; социал-демократия выполняла эту задачу. Но она была одновременно рабочей партией, партией борьбы за социализм. Играла ли ГСД роль только радикальной партии в борьбе против юнкерского государства или она также была авангардом в борьбе за пролетарскую революцию? Нет сомнения, история ГСД включает в себя не мало геройских страниц борьбы за демократию и социализм, но сущность проблемы в том, сумела ли ГСД сочетать эти две задачи, которые увязаны были соответствующим образом в большевизме. Ведь сущность оппортунизма ГСД состоит как раз в том, что она разъединяла, противопоставляла друг другу эти две задачи. Беспомощность нашей литературы по истории ГСД я вижу в том, что она до сих пор не обратила достаточного внимания на эту проблему. Для т. Зиновьева вся эта проблема не существует, и отсюда "неопределенность" его построений.

Не забудем, что за этим скрывается еще один вопрос огромного принципиального значения. Для краткости я сформулировал бы его следующим образом: история ГСД - это история превращения пролетарской партии в народную партию, превращения партии, где гегемоном и становым хребтом является пролетариат, в партию социального блока пролетариата и мелкой буржуазии. Я напомню только две дискуссии: середины 90-х гг. о крестьянском вопросе и после поражения на выборах 1907 г. о парламентской тактике. В первом случае боязнь или вернее неумение привлечь основные массы малоимущего крестьянства на путь революции привели социал-демократию к отказу от "аграрной программы", во втором случае антимилитаристская деятельность социал- демократии, отпугнувшая миллионы попутчиков, заставила партию принизить свои требования до уровня мелкой буржуазии во имя новых парламентских успехов. В этом вопросе ярче всего проявилось оппортунистическое перерождение партийного руководства.

По поводу постановки вопроса о "молодых" Н. М. Лукин дал ясный ответ т. Горловскому. То, что у нас говорят о "молодых", это скорее достойно историографов немецкой социал-демократии, чем коммунистов. Когда т. Горловский цитирует нам свидетельства Энгельса о "молодых", он цитирует как раз без всякого критического анализа слова Энгельса о преимуществах парламентской тактики перед баррикадным боем. Но в этом контексте слова Энгельса можно встретить в любой оппортунистической книге. Мы знаем, что Энгельс в данном случае выступал не

стр. 132

против баррикадного боя, а за "новую тактику". Ведь Бернштейн фальсифицировал соответствующее предисловие Энгельса к "Классовой борьбе". Так выступать против "молодых" во всяком случае неосторожно.

При этом я хотел бы отметить, что оценка Энгельсом "молодых" относится к характеристике их анархических взглядов, но отнюдь не к здоровому протесту берлинских рабочих против увлечения партии парламентаризмом. Вспомним, что Энгельс и Маркс взяли Моста в свое время под защиту против партруководства. Важнее однако то, что ревизионистская критика анархизма, защита государства, демократии и т. д. - а из этой критики в 1891 - 1896 гг., наряду с восторженным отношением к английскому тред-юнионизму, и вырос ревизионизм Бернштейна - ничего общего не имеет с марксистской критикой анархизма. Учитываем ли мы это положение при изучении истории "молодых"? Не думаю... 22.

Наконец еще два чрезвычайно важных замечания и прежде всего о ревизионизме. Нас хотят "во славу истины" убедить, что Каутский последовательно боролся с ревизионизмом, хотя мы знаем, чем отличалась борьба с ревизионизмом Каутского, Р. Люксембург, Плеханова или Ленина.

Вот Реннер приводит очень интересные цитаты из полемики между Мерингом и Каутским по вопросу о парламентаризме еще в 1893 г. - Меринг писал: "Утверждение, что буржуазный парламент, в котором большинство будет состоять из классово-сознательных пролетариев, сможет открыть путь социалистическому обществу, напоминает нож без ручки и клинка". Каутский отвечает ему, что он "мыслит себе диктатуру пролетариата только в парламентской форме...". Не удивительно, что в дискуссии с Бернштейном Каутский обходил острые вопросы революционной борьбы, допуская в этой области, как и в области философской, свободу мнений.. 23. Политически неопределенную позицию Каутский занял и в вопросе о Мильеране, дав образец "каучуковой резолюции".

Но еще больше для понимания этого вопроса дает другой документ - я прямо удивлен, что до сих пор этот документ здесь не цитировался, - я имею в виду опубликованные в одном из ленинских сборников материалы, споры между Плехановым и Лениным о проекте программы РСДРП. Сравните эти документы со статьями Каутского против ревизионистов. Постановка проблемы обнищания, проблемы демократии и революции - так, как они сформулированы ленинским проектом программы - говорит нам о том, что центризм как идейное течение существовал в рядах международного социализма в конце XIX и в начале XX вв., поскольку в известном смысле Роза в Германии, а главное социал-демократы в России, большевики, были подлинно левым течением в рядах международного рабочего движения.

Я повторяю, речь идет не об организованных фракциях или оформленных группировках, -в этом случае т. Зиновьев прав, центр образовался около 1910 г., но центризм возник гораздо раньше. Точка зрения т. Зиновьева в этом вопросе основательна только в том случае, если игнорировать взгляды Розы и Ленина на ревизионизм, если исключить русское рабочее движение из анализа борьбы течений в международном социализме. Но вот еще один момент. Характерно, что т. Зиновьев


22 Подробности у Ленина в книге "Государство и революция", в главе об анархизме.

23 См. опубликованные несколько лет тому назад в "Kampf" письма Каутского Бернштейне.

стр. 133

недооценил значения событий Кельнского съезда профсоюзов и Мангеймского партейтага. Он говорит об "отступлении" Бебеля и только... Между тем речь идет о факте глубочайшего значения: с 1903 - 1905 гг. центр тяжести немецкого рабочего движения переносится от партии к союзам. Не партия, а союзы теперь - гегемон движения. Здесь не отступление, а капитуляция центра перед ревизионизмом. Тов. Зиновьев говорит о блоке центра и правых, но это не мешает ему отнести дату образования центризма к 1910 г. Нельзя с этим согласиться. Тов. Зиновьев - и не только он один - оставляет таким образом в тени два процесса: превращение пролетарской партии в Германии в народную партию и торжество тред-юнионистских принципов в германском рабочем движении.

Подобная постановка вопроса подводит нас вплотную к вопросу о том, какой социальный слой являлся носителем оппортунизма. Очевидно, что в эпоху империализма рабочая аристократия несет с собою яд разложения. Но формирование рабочей аристократии относится к совершенно определенному периоду, - к началу XX в.; до этого времени городской ремесленник и баварский крестьянин играли в распространении оппортунизма решающую роль. Что касается значения партийной и профессиональной бюрократии, то ее выступление на арену истории относится во всяком случае только к последнему десятилетию перед войной. Наша литература и в этом случае не знает к сожалению граней и мажет все одним цветом.

Наконец краткое замечание по поводу вопроса огромной важности: отношения Ленина к истории ГСД. Многие готовы изображать дело так, что до 1914 г. Ленин стоял на одной точке зрения, а после 1914 г. - на другой, прямо противоположной. Так ли это? Возьмем аналогичный случай: статьи Ленина о Коммуне 1871 г. В 1905 г, Ленин подчеркивал, что Коммуна была демократической диктатурой, в 1917 г. он говорил о коммуне как о прототипе пролетарской диктатуры. Противоположные ли это взгляды или здесь два аспекта одного и того же мнения? До и после 1914 г. для Ленина существует один вопрос - борьба с ревизионизмом. В той мере, в какой центр осуществляет эту борьбу, он его приемлет, в той мере, в какой центр притупляет эту борьбу, он его отбрасывает. Центризм вырастает из ревизионизма. Вот почему для Ленина уступки примиренцев оппортунизму неприемлемы и в эпоху исключительного закона, и в эпоху борьбы с ревизионизмом, и в эпоху обсуждения вопроса о массовой стачке, и после 4 августа. В 1912 г. в письме к В. Карпинскому В. Ленин писал: "Пусть Бебель дипломатничает с оппортунистами - ежели это надо (???) (вопросительные знаки Ленина - Ц. Ф) - а нам сие не пристало..." Но эта же постановка вопроса отличала позицию Ленина и тогда, когда он против центра - Каутского и всего II Интернационала - требовал полного размежевания с оппортунистами в России, приветствовал раскол в Голландии, Италии, Болгарии и т. д., и тогда, когда он после 4 августа осудил всякое примирение с центризмом как наихудшим изданием ревизионизма. Перед нами одна точкд зрения Ленина, а не две. Конечно мои аргументы по этому вопросу мало убедят тех, кто готов изобразить ГСД как "вообще" революционную или "вообще" оппортунистическую организацию на протяжении всей ее истории...

В заключение я хочу сказать, что наша дискуссия принесла большую пользу. Она выявила недостатки традиционной постановки вопроса. В этом я вижу основное значение нашей дискуссии. Она показала, что

стр. 134

то направление, в котором должна дальше итти наша работа, требует от нас конкретно- исторического анализа отдельных этапов истории ГСД в связи с историей рабочего движения и социально-экономического развития Германии эпохи империализма.

Э. Цобель. Тов. Фридлянд правильно подчеркивает, что важной задачей марксистской истории ГСД является изучение вопроса, насколько в социал-демократии борьба по текущим вопросам дня согласовалась с борьбой за социализм. Однако когда он весь вопрос сводит к тому, что ГСД никогда не вела борьбы за социализм, может показаться, что он становится на точку зрения Брокшмидта, которую сам представлял как не выдерживающую критики, неисторическую и ультралевую. С другой точкой зрения т. Фридлянда, которая выдвигалась также и другими товарищами, в том числе и самим докладчиком, а именно, что основная цель нашей дискуссии при современном состоянии изучения вопроса заключается в том, чтобы разрешить известные методологические вопросы, я вполне согласен. Со своей стороны я хотел бы подчеркнуть три методологических момента.

Первое: неправильно, когда некоторые товарищи всю деятельность и роль социал- демократической партии критикуют, исключительно или преимущественно оперируя теоретическими взглядами вождей или теоретическим содержанием программ и партийных заявлений. Единство теории и практики является постулатом марксистской науки и политики, правильность и важность которого я отнюдь не имею в виду в какой бы то ни было степени подвергать сомнению. Однако в действительности всегда имеются большие или меньшие "ножницы" между теорией и практикой, и раствор этих ножниц был не менее широк в первый период существования ГСД, когда партия еще не имела "теоретиков" среди своих вождей, или эти "теоретики" не оказывали решающего влияния на руководство партией, чем в предвоенные годы, когда вполне оппортунистическая практика изображалась массам устами вождей как революционный социализм.

Лучшим доказательством недостаточности метода, который определяет направление партии исключительно на основе теоретических положений, является борьба между эйзенахцами и лассальянцами, имевшая место в 60 - 70-х гг. Уже в старой историографии ГСД (Бернштейн, Каутский, Меринг) являлось общим местом то, что теоретически обе борющиеся стороны стояли на одном и том же базисе, обе были лассальянскими. И тем не менее в целом ряде решающих вопросов практической политики они занимали совершенно противоположные позиции, как например в вопросе германского единства, в вопросе об отношении к Бисмарку, в вопросах о профессиональных союзах и партийной организации. Конечно я никоим образом не хочу преуменьшить то большое значение, которое мы придаем лассальянству при изучении корней оппортунизма в ГСД. Однако было бы серьезным преувеличением полагать, что в ГСД лассальянство всегда имело гегемонию, и относить оппортунизм исключительно к лассальянским традициям. При анализе роли ГСД не следует приписывать чрезмерного значения отдельным теоретическим взглядам вождей или отдельным пунктам резолюции или программы, как это делают некоторые новые исследователи (А. Бернштейн, Знаменский, Горловский).

Механическое противопоставление теоретических положений марксизма-ленинизма известным взглядам Либкнехта, Бебеля, Каутского и др. и установление таким путем различий, ошибок и отклонений их от

стр. 135

ортодоксального учения противоречит методу Маркса и Ленина, которые нас учили проверять каждое теоретического положение на его конкретной исторической роли, на том актуальном значении, которое оно имеет в данный момент или на определенном этапе. Не все стороны марксистской теории практически важны в каждый отдельный момент или не все одинаково важны.

Я держусь того мнения - и это второй момент, который я хочу подчеркнуть, - что анализ отдельных взглядов, резолюций, программных пунктов лишь тогда плодотворен, когда он служит для определения генеральной линии партии; однако генеральную линию не всегда можно установить единственно на основе теоретических или тактических взглядов, но к этому следует добавить марксистский анализ конкретно-исторической и политической ситуации положения, которые определяют задачи революционной пролетарской партии, авангарда рабочего класса. Это именно то, чего более всего не хватает в зиновьевской статье и в упомянутых новейших русских исследованиях.

Например у Зиновьева нет ни малейшего указания на то, что в течение рассматриваемого периода экономическое, социальное и политическое развитие вступило в новую эпоху мировой истории, эпоху империализма. Требовавшееся Лениным и уже осуществляемое некоторыми товарищами исследование различных течений и борьбы между течениями внутри социал-демократии не стоит в противоречии с установлением и историко-критическим анализом генеральной линии партии; оно является предварительным условием, но отнюдь не заменой второго. Каждая партия, также и социал-демократия, имела в каждый данный момент лишь одну генеральную линию, которая является результатом борьбы между течениями и с самими течениями, и из этой генеральной линии, а не из того или иного течения надо исходить, если желать установить характер ГСД, ее объективную роль в историческом процессе, в освободительной борьбе пролетариата и в развитии социализма.

Третий методологический вопрос, на котором я хочу кратко остановиться, был уже выдвинут докладчиком и многими из выступавших. Это вопрос о том, как надо исторически оценивать ленинскую предвоенную критику ГСД. Во многих случаях Ленин боролся против оппортунистических тенденций во II Интернационале и в особенности в ГСД. В его работах предвоенного периода мы находим критические взгляды об отдельных моментах, проблемах и вождях ГСД, которые должны служить ценным указанием для историка-марксиста. Вряд ли имеется хоть один важный момент борьбы правого, центристского или левого течений в период между 1900 - 1914 гг., о котором нельзя было бы найти в сочинениях Ленина критического отзыва, - положительного или отрицательного. Одного лишь нельзя найти у Ленина в предвоенный период: это утверждения о том, что не позднее 1907 г. генеральная линия социал-демократической партии в Германии стала решительно реформистски-оппортунистической, что партия вела массы в националистическом и империалистическом направлениях, что реформизм и оппортунизм завоевали решающее положение во всех областях партийной деятельности.

Следует ли из этого сделать вывод, как это делают некоторые товарищи, в том числе и Зиновьев, что ГСД до или почти до мировой войны была действительно революционной партией и что качественное изменение появилось лишь после начала войны? Или же мы должны принять взгляд т. Вакса, согласно которому Ленин из тактических соображений не разоблачал полностью оппортунизм ГСД, хотя он его уже

стр. 136

до войны так же ясно видел, как и после августа 1914 г. По моему мнению следует признать, что хотя Ленин уже до войны вел энергичную, беспощадную борьбу против реформистских, мелкобуржуазных тред-юнионистских тенденций в ГСД, однако всего объема, всей глубины всего практического преобладания оппортунизма до войны он еще, не замечал. Было ли со стороны Ленина ошибкой, что он не вызвал уже до войны раскол внутри II Интернационала и ГСД, - это вопрос, который мы на этот раз оставим открытым. Как бы то ни было в решительный момент, т. е. после краха II Интернационала, Ленин немедленно и с величайшей энергией и последовательностью определил ту линию, которой мы обязаны СССР и Коминтерну. Однако до войны он не заметил оппортунизма во всей его величине. Мы бы действовали не по-ленински, если бы мы ограничивали анализ предвоенной социал-демократии исключительно взглядами Ленина в предвоенный период, а не использовали бы его позднейшего анализа, в котором он устанавливает решающее значение оппортунизма в ГСД как раньше он там признавал только оппортунистические в то время, тенденции и течения.

В заключение еще одно замечание по докладу т. Вакса. Я согласен не со всеми его выводами, однако считаю правильным, что он ведет борьбу на два фронта: против "левых" и ультра-"левого", неисторического метода Брокшмидта, Бернштейна, Знаменского и против правых тенденций, которые проявились в работах Зиновьева и Горловского.

Диаманд. Я не собиралась выступать по методологическим вопросам истории ГСД, а хотела ограничиться несколькими узкими вопросами. Но так как по-моему в наших прениях недостаточно затронута трактовка Зиновьевым вопроса о левых течениях в период исключительного закона, я на этом хочу остановиться. Зиновьев таким образом формулирует борьбу течений во время исключительного закона. Он говорит, что были правые и были левые неправильные отклонения от правильной линии партии, причем эти левые группировки были анархичными, не имели никакого веса в партии и т. п. Я эту концепцию считаю совершенно неправильной. В частности относительно Моста Зиновьев говорит только то, что Мост скатился к анархизму, и ничего больше. Но Зиновьев не говорит о том, что выступление Моста в 1879 г. было по сравнению с тогдашней оппортунистической тактикой партии совершенно правильным и нужным. В этом отношении он отступает даже от Меринга, который более правильно оценивает Моста, чем Зиновьев. Интересно отметить, что Маркс воздерживался от открытого выступления против Моста. Также очень характерно, что Зиновьев совершенно не считает нужным упомянуть о франкфуртском манифесте, который объединил вокруг себя большие партийные массы и который является по своим формулировкам и духу очень близким к оппозиции "молодых". Зиновьев не замечает, что движение, развернувшееся вокруг Франкфуртского манифеста, явилось блоком так называемых радикалов с еще более левыми элементами партии. Он совершенно не замечает тех левых настроений, которые тогда царили в партии, а между тем для этого достаточно просмотреть "Социал-демократ", листовки и т. д.

И т. Горловский сделал большую ошибку в оценке "молодых", на что ему отчасти указывали тт. Лукин и Фридлянд. Тов. Горловский ссылался на мнение Энгельса. То, что Энгельс выступал против "молодых" - это всем известно, и конечно неправы те товарищи (насколько я помню, товарищи Ривлин и Фейгельсон), которые полагают, что Энгельс выступал против "молодых" только потому, что он был далеко от Германии и не

стр. 137

мог оценить, что собой представляют "молодые". Он выступал потому, что не соглашался с ними по двум кардинальным, связанным между собою вопросам: по вопросу о партии, которую он считал здоровой, и по вопросу об оппортунизме. Энгельс тогда считал основной опасностью не правую, а левую

Действительно, Энгельс стоял на стороне руководства партии по вопросу о 1 мая, но это еще ничего не значит. Я не думаю, чтобы Энгельс был прав в этом отношении, и характерно, что по вопросу о 1 мая оппозиции "молодых" удалось объединить вокруг себя различные элементы, которые в дальнейшем за оппозицией "молодых" не пошли. Я полагаю, что эти ошибки т. Зиновьева вытекают из того, что он неправильно оценивает ГСД. Тов. Зиновьев сравнивает "молодых" с отзовистами, но он забывает одно, что ГСД нельзя сравнивать с большевистской партией. Если мы просмотрим всевозможные брошюры, выходившие во время закона против социалистов, и официальные корреспонденции из Германии, печатавшиеся в "Социал-демократе" в 90-х гг. без каких-нибудь редакционных примечаний, то мы увидим ту поразительную путаницу, которая господствовала в партии, в частности по вопросу о насильственном характере революции, потому что кроме оппозиции "молодых" никто в партии не ставил вопроса о неизбежности насильственного характера революции.

В заключение мне хотелось бы остановиться на вопросе о позиции Ленина. Я думаю, что мы этого вопроса сейчас окончательно решить не можем. Для того чтобы ответить на вопрос об отношении большевизма к ГСД, ограничиться статьями Ленина невозможно, а необходимо просмотреть большевистскую прессу. Если мы просмотрим хотя бы "Социал-демократ" за 1910 г., то увидим, что по вопросу о споре между Розой Люксембург и Каутским здесь имеется ряд статей, поддерживающих Розу и предостерегающих против недооценки ревизионизма.

Кэтэ Поль. Я беру слово во второй раз. Меня вызвал на это т. Цобель. Я хочу говорить исключительно о том, что им совершенно неправильно поставлен вопрос об оценке Лениным ГСД. Выступление т. Цобеля особенно интересно тем, что оно ставит общий методологический вопрос, как вообще развивается теория и тактика революционного пролетариата.

Какие факты, какие явления теория может предвосхитить и какого типа явления никакая, даже самая лучшая теория предвосхитить не может? Всем известно ленинское положение о том, что жизнь всегда пестрее всякой теории и что никогда никакая теория не может дать стопроцентного выражения того процесса, который развернется. Говорить о какой-нибудь теории, что она неверная, потому что не дала стопроцентного предвосхищения конкретности - это значит не понимать, что такое теория. Теория - это есть сгущение, систематизирование практики. На широком, большом отрезке времени и пространства, на развивающейся исторически практике и складывается теория, которая является выводом из такой практики. Тов. Диаманд сказала, что мы не можем выяснить отношения Ленина к ГСД, что мы должны изучать прессу и т. д. Конечно мы во всех подробностях еще не можем выяснить оценку Лениным линии ГСД и в частности его мнения по важнейшему вопросу- вопросу о расколе во II Интернационале до войны, - тут нужны - и мы их вероятно найдем - еще многие материалы внутрипартийного характера, которые нам дадут более точную установку Ленина и по этому вопросу, но основную линию, основную оценку Лениным ГСД мы уже имеем. Все,

стр. 138

кто читает Ленина вдумчиво и внимательно, смогут сказать, как Ленин оценивал ГСД. Прежде всего необходимо остановиться на одном очень любопытном с этой точки зрения документе. В резолюции II съезда советов о мире дана в двух строках оценка того положительного, что дало рабочее движение Англии, Франции и Германии мировому пролетариату. Эта резолюция говорит, что мы - Российская советская республика - должны обратиться к пролетариям Англии, которые дали революции чартистское движение, к пролетариям Франции, которые замечательны своей революционной инициативой, и к пролетариям Германии, которые терпеливой упорной работой создали в течение десятилетия массовые рабочие организации. Если спросить себя, что Ленин в конце концов считал действительно ценным "vom bleibendem Wert" в исторической роли ГСД, я думаю правильно будет сказать: создание массовых рабочих организаций. К этому можно прибавить еще одно - об этом Ленин говорит в некрологе о Бебеле: - "это участие лучших представителей ГСД в лучшей проработке тактики революционного парламентаризма". Ленин говорит в своих статьях о международном рабочем движении, что движение каждой страны развивает особые черты, оно является односторонним, но своей односторонностью вносит специальный вклад в международное рабочее движение. Мне думается, что в основном этими двумя положительными явлениями, из которых доминирует первое, т. е. создание массовых рабочих организаций, исчерпывается по мнению Ленина - и на самом деле - положительная роль ГСД.

Такова суммированная оценка Лениным ГСД. Как Ленин расценивал эволюцию ГСД до войны? Видел ли он растущий оппортунизм ГСД, боялся он его или нет, предвидел ли он, откуда придет удар, или нет? Уже в своей статье о Штутгартском конгрессе, когда большинство германской делегации голосовало за позорную социал-шовинистскую резолюцию по колониальному вопросу, он пишет, что ГСД теряет свою руководящую политическую роль в Интернационале. Ленин указывает очень точно очаги оппортунизма в ГСД, он говорит, "что это боевой орган германского оппортунизма, который воспитывает целое поколение функционеров профсоюзов и партии. Ленин видит очаг оппортунизма в профсоюзах. Вспомним его статью "Чему не следует подражать в германском профдвижении", в которой он описывает поездку Ленина в Америку и говорит о нем, что он выступал там как представитель офицеров германского профдвижения и как таковой занял совершенно недостойную позицию, капитулировал по всем линиям перед страшно ему импонировавшим американским капитализмом и еще ставил себе в заслугу, что он не выступал там так, как полагалось бы выступить вождю рабочих социал-демократов. В Цюрихе происходит стачка. В этой стачке социал-демократы занимают совершенно позорную позицию, социал- демократы - муниципальные советники-голосуют за то, чтобы город выставил штрейкбрехерскую охрану. Дело происходит в Швейцарии, в типично мелкобуржуазной мещанской стране. Как будто бы мелочь, как будто бы все это легко можно свести к швейцарскому захолустью. Что же пишет Ленин по этому поводу? Что этот факт обнаруживает огромную опасность, которая таится в парламентских фракциях, где всегда представлены наиболее правые элементы партии, интеллигентские мелкобуржуазные элементы, и что именно из парламентской фракции может быть нанесен удар в спину революционному профдвижению. Таков маленький факт, который можно было бы объяснить местными особенностями, и таков общеевропейский вывод о всем будущем международного рабочего

стр. 139

движения. Это свидетельствует о том, что Ленин заранее видел очаги оппортунизма, откуда может притти измена. Тов. Цобель говорит, что Ленин не предвидел 4 августа. Позвольте же привести еще один факт: Зиновьев пишет, что когда Ленину принесли базельский манифест, он страшно обрадовался, как охотник при виде большой добычи, положил его и сказал: "Нам выдали крупный вексель, посмотрим, как они его сдержат".

У Ленина совершенно не было уверенности, что по этому векселю будет уплачено, но он, как политик был рад, что вексель был выдан. Тов. Цобель мог сослаться на тот факт, что когда получились первые номера "Форвертса", Ленин их считал подложными, напечатанными самим германским правительством. Но о чем это свидетельствует? о какой-либо принципиальной ошибке Ленина? Нет. Только о том, что Ленин не мог заранее оценить с полной точностью, насколько оппортунизм уже разъел ГСД. Он не мог оценить точно на 100% вперед, до какой стадии этот процесс дозрел. Могли ли Маркс, Энгельс или Ленин заранее, до широкого исторического испытания сказать про процесс, который всегда обнаруживается только отдельными симптомами, до какой точно степени этот процесс дозрел. Или ответ может получиться только в исторической практике. Я утверждаю последнее. Поэтому нельзя сказать, что здесь была ошибка Ленина. Но если уже говорить об ошибке, то неправильно утверждение Цобеля, что эта ошибка вреда не принесла, потому что после 4 августа Ленин занял правильную позицию. Если бы было возможно предусмотреть 4 августа, то это была бы роковая политическая ошибка, что Ленин и его друзья - как бы слабы ни были их позиции - не сделали всего, чтобы довести дело до раскола в ГСД, ибо если бы мы имели хоть слабую количественно международную революционную организацию, то никогда международный пролетариат не потерпел бы поражения такого масштаба, как это случилось.

Вопрос об отношении Ленина к расколу во II Интернационале - крайне важный и сложный, и точного ответа на него мы не имеем. Мы имеем общую политическую установку, но это - кардинальный вопрос, и его нужно обязательно с точностью выяснить.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО Г. ВАКСА

Некоторые вопросы уже выяснены в прениях, и я на них не буду останавливаться. Это относится в частности к вопросу, который поставил т. Мадьяр относительно того, что оппортунизм присущ, якобы, только периоду империализма. Он поставил также и другой вопрос: как увязать мое указание, что Зиновьев в своей работе "Война и кризис социализма" применил ленинскую оценку корней оппортунизма, с тем, что работа Зиновьева появилась раньше 1917 г. Я имел в виду те статьи Ленина, которые были написаны в 1915 - 16 гг.: "Крах II Интернационала", "Империализм и раскол социализма", брошюру "Империализм как высшая стадия капитализма" и т. д. Исходя из установки, данной Лениным в этих работах, т. Зиновьев дал правильное и весьма удачное объяснение корней оппортунизма применительно к истории германской социал-демократии.

Перехожу к принципиальным спорным вопросам, которые были подняты в прениях. Мне кажется, что только т. Горловский стал на точку зрения несколько обособленную, отличную от взглядов большинства выступавших. Правда, он формулировал ее довольно туманно и неясно.

стр. 140

Эту неясность концепции т. Горловского нельзя конечно объяснить тем, что недостаток времени помешал ему хорошо развить ее. Суть дела очевидно в самой концепции. Действительно, как представляет себе т. Горловский процесс развития ГСД до 90-х гг.? Судя по его статье в журнале "Под знаменем марксизма" и по тем тезисам, которые он нам здесь дал, получается, что в 60 - 70 гг. германская социал-демократическая партия - мелкобуржуазная. Затем Бисмарк издает исключительный закон, и партия становится революционной, т. е. марксистской, пролетарско- революционной. Это конечно неверно. Такое объяснение революционности с. -д. ничего еще не говорит о революционно-пролетарском характере партии, а уясняет лишь ее оппозицию против бисмаркизма, против данного строя государства, против определенных политических преследований партии. Процесс революционизирования партии в эпоху исключительного закона надо объяснить не только одной оппозицией против политических преследований, а тем, что под влиянием роста индустриализации Германии рос и создавался настоящий индустриальный пролетариат за счет пролетариата ремесленного, что таким образом менялось классовое лицо пролетариата и создавалась иная классовая база - пролетарская база-у развивающейся социал- демократической партии. Экономическое угнетение рабочего класса усиливалось политическим гнетом - исключительным законом, который лишал пролетариат средств борьбы, делал невозможной или затруднительной борьбу против классового гнета буржуазии и ее орудия - полицейско-бюрократического государства. Все это вместе вело к полевению, к радикализации рабочего движения.

Далее, я не согласен также с тезисом т. Горловского о том, что в период исключительного закона партия вела непримиримую борьбу с правыми. Меня удивляет, что т. Горловский, работающий специально над периодом исключительного закона, выдвигает такое положение. Та литература, с которой я знаком, приводит меня к несколько иным выводам, и тезис о "непримиримости" я считаю неверным Фактов, доказывающих это положение, здесь не было приведено вероятно потому, что их трудно найти. Зато имеются факты обратного порядка. Приведу лишь один пример, относящийся к спорам по вопросу о субвенции пароходным обществам. Известно, что эти споры глубоко потрясли партию, что партийные массы были сильно возмущены поведением большинства фракции. Известно также, что внутри фракции дело чуть не дошло до раскола, что голосование носило компромиссный характер, принципиальная сторона вопроса была сильно смазана. Вскоре за этими спорами собирается партийный съезд в Сант-Галлене в 1887 г. Кажется ясно, что съезд должен был подвести итог и дать оценку поведению фракции в этом вопросе. Что же мы видим на деле? Бебель сделал отчет о деятельности фракции и ни словом не обмолвился об этих разногласиях, как будто ничего не было. Что это - случайно? Разве не ясно, что тут желание не раздражать правых? В прениях умолчание Бебелем этого вопроса было отмечено. После этого выступил Либкнехт и заявил, что совершенно неверно утверждать, "будто внутри фракции имеются два расходящихся течения; как раз споры о субвенции говорят против этого: в одном случае при голосовании проходило предложение "умеренных", в другом случае-"левых", где же, - спрашивает он, - можно здесь провести грань".

Как это можно характеризовать? Большевики квалифицируют такую линию, как примиренчество. Интересно, что и Ауэр, выступая на том же съезде с докладом, также протестовал против деления на "умеренных" и "радикалов". Мы имеем достаточный опыт борьбы с оппортунистами и

стр. 141

хорошо знаем, что означают эти жалобы против деления на "умеренных" и "радикалов", т. е. на оппортунистов и революционных марксистов. Отсюда конечно нельзя еще делать вывод, что партия в это время уже была в основном центристской. Я думаю, что в основном партия в это время была революционной и вела правильную линию. Но элементы примиренчества со стороны вождей несомненно были, и эти элементы усилились, когда почва стала более благоприятной. Тезис о непримиримости ведет к неправильной опенке и последующего периода.

Что касается оценки последующего периода, в частности позиции Каутского и Бебеля, то я тоже не уяснил себе, считает ли т. Горловский неправильной постановку т. Зиновьева. У т. Зиновьева каутскианство начинается с 1910 г. До этого элементов оппортунизма в ГСД, как будто, не бывало. Нужно сказать прямо, согласен ли т. Горловский с этим или нет.

Хочу еще указать на оценку т. Горловским левых - Либкнехта и др., с которой я решительно не согласен. Получается, что левые не имели никакой идейной платформы до 1914 г., отличной от Каутского. Это крупная ошибка. С 1910 г. левые выступают, как особое, оформившееся течение в партии, отмежевывающееся от центра Каутского, с которым до сих пор оно в основном шло вместе против правых. Они ставят вопросы об империализме, о перемене тактики партии и переходе к революционным массовым действиям, заново ставят вопрос о политической массовой стачке. В подходе к этим вопросам они намечают основы подлинно революционной стратегии и тактики, создают ядро будущей коммунистической партии. Несомненно, что у них были и ошибки как в области теории (теория накопления Р. Люксембург и др.), так и в области практики, что их идейно-политическое оформление далеко еще не было закончено. Но это не меняет основного факта, что уже с 1910 г. они рвут с каутскианским центром и вступают с ним в борьбу. Некоторые (Фрелих) считают, что это отмежевание от центра произошло гораздо раньше, и склонны думать, что все время, уже с 90 гг., левые выступают с отличной от Каутскою принципиальной линией по основным вопросам. Этот взгляд высказал и выступавший в прениях т. Никсдорф. Я лично считаю это неверным. Кое-какие различия и оттенки мнений имелись, но особой идейной платформы левые не выставляли. Концепция Фрелиха безусловно связана с тем, что он стремится показать, что левые в Германии уже до войны были последовательно революционным, большевистским течением. Между тем известно, что по ряду важных вопросов левые далеко еще не были большевиками, держались ошибочных центристских и меньшевистских взглядов.

К таким ошибкам принадлежит постановка Р. Люксембург вопроса о стихийности. И т. Никсдорф глубоко неправ, когда он считает, что Роза правильно ставила вопрос о стихийности для Запада, для Германии, но неправильно для России. Такое деление на Россию и на Запад - неверно и вредно. Обычно, когда начинают проводить такое деление: для России одно, для Запада другое, то оно почти всегда приводит не только к теоретическим, но и к политическим ошибкам, как мы это видели при отходе ряда лиц от революции. В чем суть стихийности у Розы? В непонимании роли партии как авангарда класса, в недооценке организации непонимании взаимоотношения вождей и масс, в хвостистском принижении роли партии. Эта теория стихийности сыграла в истории германской коммунистической партии довольно печальную роль. Именно благодаря такому ошибочному отношению к роли партии левые не ставили

стр. 142

вопроса о расколе как до войны, так и в течение значительного времени после войны. С большим трудом удалось левым изжить эту ошибку и признать необходимость раскола. Они прошли большой путь. Только одно крыло поставило во время войны правильно вопрос о расколе - эта была бременская группа левых, а группа Розы долго выступала против раскола. Ленин считал это одной из крупных ее ошибок. Эта группа пошла на объединение с центристами в 1917 г. и вместе с ними образовала независимую партию. Всем известно, какую роль это сыграло в судьбах германской революции и партии, когда последняя организовалась в декабре 1918 г., т. е. уже после революции. Все эти ошибки связаны с теорией о стихийности.

В прениях особое внимание было уделено двум моментам: 1) оценке Лениным довоенной германской социал-демократии, 2) нашему отношению к основным направлениям в историографии германской социал-демократии: правому оппортунистическому и лево- уклонистскому.

Вполне понятен тот интерес, который возбуждает вопрос, как Ленин оценивал германскую социал-демократию. В своих тезисах я отметил свой взгляд, но не успел в докладе развить его. Поэтому остановлюсь сейчас на этом вопросе несколько подробнее.

Я указываю в своих тезисах, что внимательное изучение всех высказываний Ленина за довоенный период показывает, что отношение Ленина было вполне трезвым и критическим, что от него не ускользнули процессы роста оппортунизма в германской с. -д. партии. Иначе говоря, я считаю неправильным тот взгляд, будто лишь в 1914 г. Ленин впервые увидел и узнал об этом, что будто до войны он целиком и полностью солидаризировался с той линией, той политикой и тактикой, которую вела официальная германская социал-демократия. Этим я вовсе не хочу сказать, что Ленин до 1914 г. точно знал, насколько глубоко зашел процесс оппортунистического перерождения партии, т. е., что Ленин заранее знал, что партия окончательно переродилась, что оппортунисты уже господствуют в ней и фактически одержали верх. Было бы смешно требовать такого предвидения. Речь идет о том, что Ленин не в пример другим видел, что там что-то неладно и не только в правом ревизионистском крыле, но и у официального, так называемого ортодоксального крыла партии. Если мы сопоставим вес высказывания Ленина в их историческом развитии, а не путем выдергивания отдельных цитат, то это становится вполне ЯСНУМ и очевидным. Приведу некоторые из этих замечаний Ленина. В статье "Иенский съезд германской социал-демократии", написанной в 1905г., Ленин дает такую характеристику германской партии:

"Германская социал-демократия, - пишет Ленин, - стоит впереди всех по своей организованности, по цельности и сплоченности движения, по богатству и содержательности марксистской литературы"24. С такой характеристикой мы можем и теперь целиком согласиться. Здесь, как мы видим, не говорится ни о революционной марксистской выдержанности ни о непримиримости в борьбе с оппортунизмом. Характерно, что в той же статье Ленин отмечает в качестве положительного момента, что съезд пошел по пути усиления централизации партии, т. е. взялся за то, что большевики сами уже в 1903 г. провели более полно и более последовательно. Этот отзыв таким образом весьма сдержанный и трезвый. Я не буду касаться других, более ранних замечаний, например


24 Ленин, Собр. соч., т. VII, 2-е изд., с. 235.

стр. 143

отзыва Ленина о борьбе партии с Бернштейном, что его (Бернштейна) пытаются "убить мягкостью".

Но вот, после поражения русской революции, с обострением международной обстановки, усилением роли профсоюзной бюрократии оппортунизм в германской социал-демократии делает значительные успехи, усиливает свои позиции; после Мангеймского съезда партии Бебель и его группа делают скачок вправо. И мы видим, что отзывы Ленина после этого становятся резче и решительнее. Тов. К. Поль уже цитировала очень важную характеристику, данную Лениным поведению германской делегации на Штуттгартском конгрессе. По поводу поведения немецкой делегации в Штуттгарте Ленин писал, что германская социал-демократия "оказалась неустойчивой или занимающей оппортунистическую позицию" 25.

Еще более резок и решителен отзыв о ГСД в связи с поведением немецкой делегации на Копенгагенском конгрессе.

"В общем немцы неспособны вести выдержанной принципиальной линии на международных съездах и гегемония в Интернационале подчас ускользает из их рук"... И далее там же Ленин говорит о кризисе "в германской социал-демократии, который состоит в нарастании неизбежной решительной разверстки с оппортунистами" 26.

В статье "Чему не следует подражать в немецком рабочем движении" (написанной в 1913 г.), внешне направленной против одного Ленина, Ленин на деле критикует всю официальную ГСД, говоря о "казенном оптимизме" немецкой партии и т. д. 27.

При этом надо иметь в виду то обстоятельство, что в критике оппортунистических ошибок официальный ГСД не всегда можно было прямо называть вещи своими именами, т. е. приходилось соблюдать некоторый такт в смысле формы, ибо всякая резкость была бы немедленно использована меньшевиками против большевиков, чтобы дискредитировать их в глазах западно-европейского рабочего движения. Тов. Мадьяр упрекнул меня в том, что я допускаю мысль, будто Ленин мог считаться с такими соображениями. Он не понял моей мысли. Я этим хотел лишь сказать, что в смысле формы критики и ее существа неизбежно приходилось соблюдать некоторый такт. Например в той статье "Воинствующий милитаризм", которую я цитировал в своем докладе, Ленин, критикуя позицию партии в вопросе об отношениях к антимилитаристской пропаганде, называет по имени лишь Фольмара. На деле же критика эта бьет и все руководство партии, которое занимало отрицательную позицию в этом вопросе.

Здесь один товарищ цитировал замечания Ленина из "Детской болезни левизны", толкуя его в том смысле, что Ленин прямо и безоговорочно характеризует довоенную ГСД как революционную партию Но этот товарищ не обратил по-видимому внимания на то, что в указанной цитате Ленин говорит, что герм, соц. -дем. партия была "ближе всего" к той партии, которая нужна пролетариату, к большевистской партии, т. е, что полностью таковой она еще не была.

Мне кажется, что все те высказывания, которые я привел, неопровержимо доказывают неправильность мнения, будто Ленин во всем соли-


25 Ленин, Собр. соч., т. XII, 2-е изд., с. 87.

26 Там же, т. XIV, 2-е изд., с. 362.

27 Там же, т. XVII, 2-е изд., с. 833 - 36.

стр. 144

даризировался с направлением Каутского - Бебеля, или что он не видел, не отмечал оппортунистических тенденций в ГСД 28.

Я должен однако сказать, что некоторые моменты этого вопроса еще недостаточно выяснены. Возможно, что Институт Ленина нам даст кое-какие новые материалы на эту тему. Я например не склонен так категорически решать вопрос об отношении Ленина к левым в 1910 г., как некоторые товарищи это делали. Для меня неясно, действительно ли Ленин в 1910 г. считал, что спор носит глубоко принципиальный характер, что Роза и левые во всем правы против Каутского. Письмо Мархлевскому от 1910 г. можно толковать по-разному. В полемике с Мартовым, касаясь этих споров, Ленин указал, что Каутский не спорит принципиально с Розой по вопросу о том, надо ли перейти к стратегии наступления вообще, а спорит лишь о моменте - сейчас ли переходить к наступлению или позже 29. Теперь мы знаем, что на деле спор шел не о сроке, не о том, наступил ли момент перехода от тактики измора к тактике наступления, а о том - переходить ли к такой тактике вообще, причем Каутский, начиная с этих споров, и определил свою линию вправо, к оппортунистам. Эти замечания Ленина показывают, что в начале этих споров он не вполне ясно представлял себе насколько глубоко зашли расхождения между левыми и Каутским. Вероятно тут играло роль то обстоятельство, что Роза и левые во многом ошибались. Ленину приходилось вести борьбу с группой Розы по вопросам польской партии и другим. И Ленин на первых порах отнесся сдержанно к их выступлениям, присматриваясь и изучая их позиции, не перегибают ли левые. Во всяком случае, позже Ленин вполне оценил значение этого выступления левых. В работе "Государство и революция" Ленин это отметил. "Паннекук, - пишет там Ленин, - выступил против Каутского, как один из представителей того "леворадикального" течения, которое числило в своих рядах Р. Люксембург, К Радека и других и которое, отстаивая революционную тактику, объединялось убеждением, что Каутский переходит на позицию "центра", беспринципно колеблющегося между марксизмом и Оппортунизмом. Правильность этого взгляда вполне доказала война, когда течение "центра" (неправильно называемого марксистским) или "каутскианства" вполне показало себя во всем своем отвратительном убожестве" 30.

Последний вопрос, на котором я хочу остановиться, - это о нашем отношении к направлениям в современной историографии германской социал-демократии. При подходе к оценке этих направлений нам прежде всего необходимо иметь в виду, что эта проблема имеет не только научно-теоретическое значение. Нет, эти вопросы тесно связаны с нашими современными задачами, они имеют актуальное политическое значение,


28 Мы коснулись лишь части вопроса об отношении Ленина к ГСД, обойдя ряд выступлений Ленина против Каутского, как-то по вопрос о приеме английской рабочей партии в МСП, о резолюции Каутского по кооперативному вопросу. Точно также мы не коснулись вопроса об отношении ГСД к большевикам и меньшевикам, отношения Ленина к попытке Бебеля "примирить" течения. Еще большой вопрос, кому симпатизировали в официальной ГСД: большевикам или меньшевикам.

Факт таков: в "Форвертсе" и в "Нейе Цейт" меньшевики и Троцкий были своими, а когда большевики хотели дать опровержение клеветы Мартова, им не давали ее напечатать. Приходилось это делать косвенно, например через Мархлевского, сотрудника "Нейе Цгйт", и т. д.

29 Ленин, Собр соч., т. XIV, 2 е изд., с. 355 и 382.

30 Там же, т. XXI, 2-е изд., с. 448.

стр. 145

тесно связаны с той борьбой, которую революционный пролетариат ведет теперь с оппортунизмом, социал-фашизмом. Поэтому весьма важно, чтобы наша позиция была здесь четкой и вполне определенной.

Если мы возьмем историографию современных социал-фашистов, мы увидим, что она вся заострена сугубо политически, применительно к нынешним политическим потребностям социал- фашизма. Та брошюра, которую цитировал т. Фридлянд-книжка Реннера о Каутском, именно тем интересна, что в ней вопрос истории германской с. -д. поставлен на политические рельсы. Но этот самый политический подход мы имеем и в других работах: Кампфмейера и других 31. Задачи, которые ставит себе современная социал-фашистская историография состоят в том, что она пытается найти увязку между довоенной политикой партии II Интернационала и их нынешней практикой. Тогда ГСД была революционной, вела пролетарскую борьбу с буржуазией, была в оппозиции к государству. отвергала бюджет, вела борьбу с Бернштейном и т. д. -все это факты, которых скрыть от рабочих, от всякого грамотного человека нельзя. Теперь социал- демократия поддерживает капиталистическое государство, действует дружно и солидарно с буржуазией и т. д., одним словом проводит хорошо знакомую нам политику современного социал- фашизма.

Приходится как-нибудь это увязать, чтобы использовать и раньше нажитый политический капитал. Заявлять прямо, что партия тогда была во всем неправа, что она в корне изменилась, - им просто невыгодно.

Историки социал-фашисты нашли выход. Их концепция прошлой истории с. -д. состоит в следующем. Тогда партия жила и действовала в условиях бюрократического вильгельмовского государства, была политически бесправной, государственный строй не был демократическим, а бюрократическим. Вот против этих-то тогдашних политических условий, против режима полицейского государства, социал-демократическая партия и вела революционную борьбу, была к нему в оппозиции и т. д. Политический смысл этой концепции для современности вполне ясен и очевиден, государство стало демократическим, с ним можно и нужно сотрудничать. Вот, например, как Реннер старается объяснить, почему в свое время оспаривали и осудили бернштейнианство 32. Ревизионизм, говорит Реннер, поставил два вопроса: 1) возможна ли положительная работа социал-демократии при монархическом режиме вообще, вильгельмовском в частности и 2) принципиальный вопрос: может и должен ли социализм как революционное движение вступать время от времени в соглашения с современным государством. Бернштейн ответил утвердительно на оба вопроса, и вот это Реннер считает его ошибкой. По его, Реннера, мнению, с вильгельмовской Германией никакое сотрудничество и соглашение не были возможны. Вот почему партия и Каутский вынуждены были начать борьбу с Бернштейном. Политическая мораль отсюда, что раз теперь монархия пала, то создались положительные условия для сотрудничества с государством и буржуазией. Увязка прошлой истории с нынешней практикой получается вполне прямая и непосредственная. Таким образом суть концепции Реннера и других состоит в том, чтобы доказать, что партия всегда боролась лишь за демократию,


31 Kampfmeyer и Altmann в предисловии к своей книге "Vor dem Sozialistengesetz" пишут о цели своей книги: "Мы хотим не только писать историю, но и делать историю" Проще говоря, это означает признание, что они так трактуют прошлую историю ГСД, что читатель должен получить из нее практические политические выводы, нужные и выгодные для современной социал- демократии.

32 К. Renner, Karl Kautsky, Verlag Dietrich, Berlin 1929, S. 53.

стр. 146

что она не стремилась к революционному насильственному свержению капиталистического строя. Кстати, т. Цобель упрекнул т. Фридлянда, что будто он тоже выразился в этом смысле. По-моему, т. Фридлянд говорил о другом и имел в виду лишь то, что на практическую деятельность партии эта задача борьбы с бюрократическим государством накладывала особый отпечаток, т. е. делала оппозиционными многие элементы в ней, которые не были революционными. Это конечно нечто другое, это вопрос особый.

Вряд ли сейчас есть надобность критиковать концепцию Реннера и др. по существу, т. е. показывать, что она искажает фактическую историю прошлого. Я хочу отметить лишь политическую сторону вопроса. Мы не должны облегчать ренегатам их стремления скрыть ренегатство под тем флагом, что партия, мол, всегда и в прошлом не была революционной, была оппортунистической, что они последовательно продолжают эти прошлые традиции. Каутский в частности тоже пытается теперь найти в своих довоенных писаниях места и заявления, которые должны показать некую его последовательность. Наша задача должна состоять в том, чтобы, не скрывая всего, что было в прошлом с. -д. партии оппортунистического, вместе с тем разоблачать ренегатов указанием на революционное прошлое партии, которому они теперь изменили. Тот же самый Реннер, который не прочь напялить революционные одежды прошлого на современную социал-демократию для того, чтобы прикрасить неприглядное настоящее, в той же брошюре пытается найти политическое оправдание для Носке, изображая Носке-палача... революционером. "Пролетариат, - пишет Реннер, - состоит из разных групп. Крайние его группы - это, с одной стороны, буржуазно настроенные, с другой - анархистски настроенные. Эти-то две группы наиболее опасны для революции. Толкая ее к крайностям, одна готова последовать за первым- генералом, устанавливающим порядок, другая за каждым крикуном, зовущим к грабежу"... "Эти- то две группы иногда вынуждают революционера прибегнуть к диктатуре, они ставят его в двусмысленное положение. В этой неразберихе могут стать неизбежными такие полные драматизма эпизоды, как дело Носке, когда революционер (это Носке-то!) подавляет анархистскую часть пролетариата, лишь бы не допустить, чтобы контрреволюционный генерал, который бы выполнил этот долг, заслужил этим патриотическую славу и воспользовался случаем для того, чтобы подавить революцию" 33. Итак, Носке не контрреволюционер, не палач, он... спаситель революции. Эта теория годится не только для оправдания прошлых, но и нынешних Носке-Цергибелей и в этом очевидно ее практически-политический смысл.

По поводу другого направления - ультра-"левого" - мне не придется долго говорить, я об этом говорил в своем докладе. Повторяю, что нам нужно и от него решительно отмежеваться. Ультралевые между прочим в оценке довоенной истории ГСД приходят к тем же выводам, что и правые, т. е, что партия всегда, с момента своего зарождения и на всем протяжении своего развития, была мелкобуржуазной, оппортунистической. Я уже сказал, что последовательных сторонников этого направления среди наших историков-марксистов я не знаю.

Отдельные ошибки в оценках и формулировках конечно имеются. Очевидно т. Горловский это и имел в виду. К слову сказать, такие неправильные оценки и выводы зачастую связаны с тем, что и в чисто-


33К. Renner, Karl Kautsky, S. 89

стр. 147

научном отношении некоторые из этих статей (об этом говорил и т. Лукин) весьма сильно грешат. Нам нужно стараться быть сугубо точными в наших формулировках, а тем более в выводах, ибо наши ошибки порождают путаницу в головах тех, кто эти книги и статьи читает и по ним учится. Приведу такой пример. Я получил для отзыва вступительную работу слушателя заочного отделения ИКП на тему "Возникновение германской компартии". Автор этой работы строит такую схему возникновения компартии: оппозиция Моста-Гессельмана, -"молодые", - группа Р. Люксембург-Либкнехт. Мелкобуржуазные, полуанархистские течения таким образом отнесены к предшественникам компартии. Возможно, что автор плохо читал и не совсем разобрался в соответствующей литературе. Но все же это ясно показывает, что авторам работ и статей необходимо дать четкие и правильные характеристики тех или иных течений, чтобы читатели не впали в ошибки. На этом я хочу закончить, не останавливаясь на других вопросах. Тов. Горловский отметил, что помимо тех спорных моментов, которые мы здесь разбирали, статья т. Зиновьева имеет ряд других недочетов, что там имеется ряд фактических неточностей. Это верно, и приходится сожалеть, что, давая статью для такого серьезного издания как БСЭ, т. Зиновьев не позаботился о том, чтобы избежать таких ошибок, полагаясь очевидно в излишней мере на свою память. Отмечу лишь две неточности: на с. 313 т. Зиновьев пишет: "Немедленно же после декабрьского (1914) голосования Либкнехта он и его ближайший единомышленник, депутат Отто Рюле, были исключены из партии". Это неверно - Либкнехт был исключен из фракции Рейхстага и при том свыше чем через год после этого голосования, голосовав еще несколько раз против кредитов 34. Рюле объявил себя с ним солидарным, т. е. вышел из фракции социал- демократов. Из партии они персонально не были исключены, а ушли, когда произошел раскол.

Неточно также утверждение (с. 302), что на Нюрнбергском партейтаге ревизионист Франк огласил декларацию от имени 66 южно-германских делегатов. Декларацию эту огласил не Франк, а Зегиц (см. "Protokoll Nürnberg", 1908, с. 426).

Задачей нашей дискуссии, поводом к которой послужила статья т. Зиновьева, было поставить и обсудить ряд методологических вопросов истории ГСД, а тем самым и новейшего рабочего движения. В нашем обмене мнениями мы несколько уточнили наш подход к этим вопросам, определили наше отношение к историографии враждебного нам лагеря правого и левого толка, отметили то важное значение, которое имеет изучение взглядов Ленина для правильного понимания и решения этих проблем. Все это несомненно послужит толчком для дальнейшей плодотворной работы в этом направлении, для разрешения весьма важных и политически глубоко актуальных проблем истории рабочего движения.


34 "См. "Форвертс" от 16/1 1916. Причиной такого запоздалого исключения из фракции быта конечно не добрая воля оппортунистов, а то, что, считаясь с настроением партийной массы, они вынуждены были лавировать. Этим же объясняется, что поводом для исключения они избрали не голосование Либкнехта против кредитов, а нарушение "дисциплины", выражающееся в том, что Либкнехт вопреки запрещению фракции выступал с мелкими запросами.

Orphus

© libmonster.de

Permanent link to this publication:

http://libmonster.de/m/articles/view/ДИСКУССИЯ-О-ГЕРМАНСКОЙ-СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ-2

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Germany OnlineContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: http://libmonster.de/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

ДИСКУССИЯ О ГЕРМАНСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ (2) // Berlin: Libmonster Germany (LIBMONSTER.DE). Updated: 03.09.2018. URL: http://libmonster.de/m/articles/view/ДИСКУССИЯ-О-ГЕРМАНСКОЙ-СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ-2 (date of access: 15.11.2018).

Found source (search robot):



Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Publisher
Germany Online
Berlin, Germany
27 views rating
03.09.2018 (73 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Keywords
Related Articles
В сьорнике представлен анализ некоторых свойств эфирной среды космическогопространства
Catalog: Physics 
4 days ago · From джан солонар
ТРАДИЦИОННАЯ ВСТРЕЧА ГЕРМАНИСТОВ В ВОЛГОГРАДЕ
Catalog: History 
6 days ago · From Germany Online
Рецензии. Л. ШТАЙНДОРФ. ДАЛМАТИНСКИЕ ГОРОДА В XII ВЕКЕ. ИССЛЕДОВАНИЕ ИХ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОЛОЖЕНИЯ И ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ
Catalog: Political science 
13 days ago · From Germany Online
Социальная сущность Реформации\ Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft. Berlin. 1985, N 5.
Catalog: History 
13 days ago · From Germany Online
Римский легион в Германии
Catalog: History 
13 days ago · From Germany Online
Тенденции монархизма в Веймарской республике
Catalog: Political science 
13 days ago · From Germany Online
Издание в ФРГ документов внешней политики Германии
Catalog: History 
13 days ago · From Germany Online
Историческая наука за рубежом. По страницам зарубежных журналов. СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛОВ, ВЫХОДЯЩИХ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАНАХ
Catalog: Library science 
14 days ago · From Germany Online
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФРОНТ ГДР. ОЧЕРК ИСТОРИИ
Catalog: History 
15 days ago · From Germany Online
ПЕРВЫЙ КОЛЛОКВИУМ ИСТОРИКОВ СССР И ГРЕЦИИ
Catalog: History 
15 days ago · From Germany Online

ONE WORLD -ONE LIBRARY
Libmonster is a free tool to store the author's heritage. Create your own collection of articles, books, files, multimedia, and share the link with your colleagues and friends. Keep your legacy in one place - on Libmonster. It is practical and convenient.

Libmonster retransmits all saved collections all over the world (open map): in the leading repositories in many countries, social networks and search engines. And remember: it's free. So it was, is and always will be.


Click here to create your own personal collection
ДИСКУССИЯ О ГЕРМАНСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ (2)
 

Support Forum · Editor-in-chief
Watch out for new publications:

About · News · Reviews · Contacts · For Advertisers · Donate to Libmonster

Libmonster Germany ® All rights reserved.
2017-2018, LIBMONSTER.DE is a part of Libmonster, international library network (open map)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK